Сначала стали видны серые доски высокого забора, потом уползла тень с собачьей будки, а когда солнце переместилось на подоконник, Аня сказала:
– Я пойду на почту. Позвоню домой. Муж обещал прислать мне телеграмму, что доехал благополучно, а он ещё никогда меня не обманывал.
– Так не звонят у нас в Ленинград. Далеко больно. В райцентр – пожалуйста. Когда связь хорошая можно до самого Свердловска дозвониться, а дальше ни-ни.
– Всё равно пойду. Дам телеграмму соседке.
– Дойдёшь ли? – с сомнением в голосе спросила баба Люба.
Но Аня знала, что дойдёт, а если не дойдёт, то доползёт.
Чтобы успокоить хозяйку, она тщательно умылась, не торопясь допила чай с молоком и обхватила руками свёрток с сыном.
– Куда ребёнка? Одна сходи.
– Нет, – непреклонно сказала Аня, – только с ним.
– Ну, смотри сама, – сдалась баба Люба. – Но к обеду вертайся. Не задерживайся.
– Господи, помоги, – сами собой шептали Анины губы, пока ноги вели её по незнакомым переулочкам с придавленными снегом крышами домов.
Душа просилась в церковь, припасть к иконе, заливая слезами потемневший от времени образ Богоматери. «Никто же, бо притекая к Тебе, посрамлён отходит», – пришли на ум слова молитвы, часто слышанные в детстве в Дроновской церкви.
Когда Фимка-комсомолка, нынешняя жена Нгуги, собственными руками заложила под церковь, выстроенную купцом Весниным, кастрюльку с динамитом, Ане сравнялось девять лет.
Почти двадцать лет прошло, а из памяти не остывает, как после страшного грохота на круглом барабане купола покачнулся крест и, медленно-медленно накреняясь, рухнул вниз, заставив деревенских баб заголосить, как по покойнику.
Одна радость была у сельчан: кто-то ночью загодя вынес образа, не оставив святыни извергам на поругание, а одну, маленькую иконку святого Андрона, случайно оставшуюся висеть на стене, Аня вместе с бабой Катей закопали возле церковной оградки.
– Раз наша Дроновка в евоную честь названа, значит, не должна без покровителя оставаться, – пояснила старуха, ловко орудуя тупым заступом.
«И откуда силы взялись?» – дивилась Аня.
А после того как над иконой был посажен куст смородины – для приметы, баба Катя, охая, выпрямилась и сказала:"
"– Вот, Анька, я-то не доживу, но ты, али твои дети, может, и сподобятся увидать, как снова церква здесь встанет.
…Улица Юных ленинцев плавно перетекала в улицу Красного электрика, а сразу за ней бежала Коммунистическая. Где-то здесь должна быть почта.
