— Я тоже в садике играл на треугольнике, — радостно сообщает Артур, а я хоть убейся, не понимаю, чему он так радуется. — Это единственный музыкальный инструмент, который мне доверили!
Бубню под нос соболезнования и замолкаю, потому что начинается концерт. Дети нашего сада танцуют, поют, читают стихи. Они так стараются, что мне их всех жалко, и я уже сбила ладони, аплодируя маленьким артистам.
Тагаеву явно скучно. Он посматривает по сторонам, разглядывает потолок, но чаще всего замечаю, как он косится в мою сторону.
Тянет съязвить, что такими темпами до свадьбы он рискует окосеть окончательно, но вовремя вспоминаю, что Артур мой заказчик. Коммерческая этика, чтоб ее…
Зато, когда на сцену выходят мои три «Д», мой скучающий сосед преображается на глазах. Садится ровно, стискивает поручни кресла и, не отрываясь, смотрит на сцену. А я, ругая себя на чем свет стоит, периодически кошусь на широкую ладонь, сжимающую подлокотник в нескольких сантиметрах от моего тела.
И вспоминаю.
Как эти ладони лежали на руле автомобиля.
Как обнимали за плечи Давида и Даньку. Как сдавливали мне талию и гладили спину…
Такими темпами, если кому и суждено окосеть до тагаевской свадьбы, так точно не Артуру.
Тагаев завороженно слушает, как поет наша с ним дочь, а наши с ним сыновья по очереди ударяют в бубен и треугольник. Данька в бубен, Давид в треугольник.
Их лица предельно серьезны и сосредоточены, и мне непонятно, почему Тагаев безостановочно улыбается.
— Какой у вашей дочери чудный голос! — шепчет он мне в ухо, и я смягчаюсь.
— Это от Стефы, — шепчу в ответ, тоже стараясь попадать в самое ухо, чтобы не мешать выступлению. — Точнее, от моей мамы. Они со Стефой близнецы. Были. Стефа занимается с Дианкой, она раньше преподавала вокал.
Когда выступление завершается, Артур хлопает так, что я начинаю опасаться за барабанные перепонки сидящих перед нами зрителей.
Судя по их недовольным лицам, они тоже опасаются, но Тагаеву явно на это наплевать.
— А кто парней уговорил с сестрой выступать? — спрашивает Артур, наклонившись ко мне, и у меня вдруг начинают дрожать руки.
И коленки. — Тоже Стефа?
— Нет. Они сами. Мои дети все делают вместе, если это возможно. Дианка бы тоже ходила на футбол, но у нее так ни разу и не получилось попасть по мячу, — увлеченно рассказываю, пока не спохватываюсь. И тушуюсь. — Извините. Это уже неважно.
Артур поворачивает голову, и наши глаза оказываются очень близко. Совсем-совсем. Очень в опасной близи.
