Она умела предвидеть развитие его мысли, когда речь шла о сложных финансовых проблемах, встававших перед президентом одного из самых престижных банков Сити. Но здесь совсем другое дело. Чем упорней Клео пыталась поставить себя на его место, рассуждать от его имени, тем больше она запутывалась. Не думать о нем она не могла.
Когда дворецкий открыл перед ней дверь, она согнала с лица тревогу, и ее приветствие прозвучало ровно и невозмутимо:
— Добрый день, Симмонс. Тетя дома?
Она прошла мимо него в огромную переднюю.
— Боюсь, меня сегодня не ждут.
Дворецкий принял у нее верблюжий жакет, кремовые лайковые перчатки и саквояж. Его непроницаемое лицо не выдавало ни удивления, ни тем более удовольствия. В этом роскошном доме никто не выставлял напоказ свои чувства, даже слуги; казалось, что здесь их вовсе не испытывают.
— Миссис Слейд в гостиной, мисс. Я прослежу, чтобы ваши вещи были доставлены в вашу комнату.
— Благодарю, Симмонс.
И Клео скользнула по гладкому паркету искать тетю.
Десять лет назад она вошла в этот дом четырнадцатилетней девочкой; ее родители погибли в шторме, потопившем их яхту у берегов Корнуолла.
Тогда она искала любви и тепла, хотя бы участия, но нашла лишь педантичную заботу о своем благополучии. Она жила в роскошном доме, ее кормили лучшими продуктами и посылали в лучшие школы, но этим забота и ограничивалась. Она не получала того тепла, в каком отчаянно нуждалась в первые мучительные годы сиротства. Со временем она научилась обходиться без любви.
И только дядя проявлял к ней какой‑то интерес. Он видел в ней не новую обузу, но живого человека со своими потребностями, страхами и надеждами. Он был несколько рассеян, но посвоему любил ее, и она это чувствовала. Однако виделись они редко, поскольку большую часть времени дядя проводил в банке. Когда же он отошел от дел из‑за болезни, Клео уже переехала в Лондон учиться и навещала его не часто.
Грейс Слейд сидела в гостиной, перед ней на столике стоял поднос с чаем. Это была сухощавая, замечательно красивая женщина, и комната, в которой она находилась, была безупречна.
Слейды требовали безупречности во всем, даже в людях. Не просто было соответствовать их меркам.
— Какая неожиданность.
В тетином голосе Клео послышались недовольные нотки, и она вздохнула. Конечно, ей следовало позвонить, но она просто не вспомнила об этом. Она утонула в перламутровой парче дивана эпохи Регентства.
— Я переночую у вас, а завтра вечером уеду.
