Но не успели ее озябшие пальцы нащупать ключ, как дверь широко распахнулась.
— Где тебя черти носят? — грубо выкрикнул Джуд.
Клео захлебнулась отвращением. Плотно сжав губы, она оттеснила его и вошла в дом. Пусть бесится, если хочет; он должен знать, что она вольна поступать по собственному усмотрению и не позволит ему обращаться с собой словно с половой тряпкой!
Она снова была прежней Клео. Боевой пыл, после десятидневного отсутствия, зажегся в ней с новой силой.
— Обсуждали с Люком перспективы «Фондов Слейдов», — резко ответила она.
— Извини, мне нужно переодеться. Я насквозь промокла.
Она пошла было прочь, но он схватил ее и развернул к себе, впившись жесткими пальцами в хрупкие плечи.
— С Люком? — злобно переспросил он, сузив синие глаза. — А может, с Фентоном?
Клео утомленно вздохнула, стараясь взять себя в руки.
— С Люком, — ледяным тоном подчеркнула она, сдерживая яростную дрожь. Его пальцы еще сильнее сжали ей плечи. — А если ты мне не веришь…
— А почему я должен тебе верить? — перебил он ее.
— Мне уже открылась правда, после которой все, что ты скажешь или сделаешь, обращается в низкую ложь! Если у тебя, как ты утверждаешь, была встреча с Люком, почему ты не вызвала Торнвуда подвезти тебя домой? Почему предпочла добираться пешком под дождем? — Он брезгливо отпустил ее, словно стоять так близко было ему противно. — Ты этого не сделала, опасаясь, как бы Торнвуд не узнал, где ты провела день, и не проболтался. Куда как разумнее вернуться домой будто мокрая крыса, да еще пытаться прошмыгнуть в дом тайком! А до того, что думаю об этом я, тебе дела нет? Или ты рассчитывала вернуться раньше меня?
— Прекрати! — тихо, но яростно сказала она.
— Ты не в своем уме. — Она сунула ему размокший портфель и горько произнесла: — Здесь все мои заключения. Люк одобрил их, но только потому, что был убежден, будто это все твои идеи.
Она гордо отвернулась и застучала каблуками по лестнице.
Приняв душ, она завернулась в огромное голубое полотенце и вышла из ванной.
Гнев уже угас. Его гнусные подозрения можно было предвидеть. Как только дело касалось ее, он впадал в безумие. Ничто его не убедит, что Фентон никогда не был ее любовником. В его душе словно поселился червь и глодал ее изнутри, перерождая до неузнаваемости. Она вытерлась досуха и угрюмо подошла к вешалкам, раздумывая, что бы надеть. Что‑нибудь строгое, торжественное. За ужином она выставит ему ультиматум.
