– Но ведь очень рано! И потом, идти страшно неудобно, сами знаете, улица Ливитина на краю света, даже автобусом не доехать!
– А чего тебе еще делать? – обозлилась врач. – Дома сидишь, ни хрена не делаешь!
– Так спать ведь хочется! Ребенок всю ночь кричит!
– Пусть отец сбегает.
– А у нее нет папы.
– Ну, знаешь, – хмыкнула эскулапша, – следовало думать, прежде чем рожать! Все вы так. Рады младенца кому угодно спихнуть! Чего только теперь нет: памперсы-шмамперсы, соски, бутылки, стиральные машины автоматические для вас, лентяек, придумали.
Мы, между прочим, своих детей в марлевые подгузники и пеленки укутывали да стирали пеленки мылом в корыте, а потом гладили с двух сторон… И никто трех лет по уходу за дитем не давал; два месяца – и все, дальше, как хочешь. Хочешь дома сидеть, увольняйся! А у вас все условия, так им лень за молоком сбегать, тьфу, прямо противно.
Я разозлилась:
– Шариковой ручкой пишете?
– Да, – удивилась старушка неожиданному вопросу.
– Почему не гусиным пером, а? Возьмите чернильницу, свечку поставьте, ваша бабка небось так делала.
И стетоскоп сними, трубочку прихвати, деревянную, и, кстати, – я уперла палец в пачку «Парламента», валяющуюся на столе, – самосад кури, в газетке. Будет, как в старину!
Старушонка в первый раз подняла на меня маленькие злобные глазки, губы ее сжались в нитку:
– Нахалка!
– Старая идиотка, – моментально ответила я, подхватывая Нику, – вот сейчас пойду к главврачу и сообщу, что вы выписали питание, даже не развернув младенца, лентяйка!
– Да как ты смеешь, – начала наливаться кровью бабка.
Но я уже вылетела в коридор и, плюхнув Нику на пеленальный столик возле какого-то орущего младенца, перевела дух.
– Родионова, – раздался из кабинета крик, – Родионова! Вернись!
Забыв, что младенец зарегистрирован в поликлинике на фамилию Машки, я не оборачивалась.
Одна из женщин, сидевших в очереди к другому кабинету, сказала:
– Девушка, вас зовут.
Оставив Нику лежать на столике, я вновь пошла к противной врачихе.
– Ну?
– Рецепт на смеси забыли, – неожиданно вполне дружелюбно ответила бабка, – сделала вам в уголке пометки «Одинокая мать», станут давать питание три раза в неделю, в виде исключения.
Я вышла в коридор, сжимая бумажку. Странные, однако, порядки в данном заведении! Сначала обхамят, а потом сделают, как их просят.
Ника лежала тихо, зато младенец, лежавший рядом, заходился в крике.
– Что это с ним? – поинтересовалась я у очереди.
