Я ей улыбнулся, но она прополоскала рот, вытерла его и потом мне сказала: «Когда в той церкви ты мне рассказал о своей измене, твои слова произвели на меня такое впечатление, как тот ужасный скрежет мела, когда в детстве учительница пишет на доске. Но тот звук длился секунду, а боль от твоих слов бесконечна».
Твердость, с которой она это сказала, была для меня больнее, чем удар кулаком в живот – удар, оказавшийся сильнее многих реальных, которые я получил. И потому я ее попросил:
– Попытайся забыть, любимая…
– А ты поклянись, что больше никогда не заставишь меня страдать.
– Клянусь.
– Прошу тебя: если ты думаешь, что не в силах сдержать эту клятву, уходи сразу же. Чтобы не было так, будто ты убиваешь меня медленно. Сейчас я еще могу устроить свою жизнь, могу снова влюбиться… Может быть.
А потом она начала смеяться; тогда я ее обнял и сказал ей:
– Я остаюсь, но, прошу тебя, не напоминай мне об этом больше. Мне стыдно."
"Теперь я в машине, еду медленно, по радио заучит песня «Я бы хотела тебя утешить» Элизы.
Я поймал ее случайно, но кажется, что она как нельзя более кстати. «Поклянись, что больше не заставишь меня страдать». И я ей в этом поклялся. И словно услышал внутренний голос: «Ты не можешь оступиться, больше не можешь. Если ты думал, что неспособен сдержать обещание, то тогда тебе не следовало бы брать на себя эту ответственность. Или ты такой слабый?» Этот строгий голос, который, к сожалению, похоже, знает, что я за человек, задает мне риторические вопросы, прекрасно зная ответ. «Правду? Хочешь знать правду?» Но я ее не знаю.
Я уже больше ничего не знаю. Более того: трагизм заключается в том, что я, наоборот, кое-что знаю. Я нашел ответ на то, о чем вы, многие, меня спрашивали. Мне жаль, но я несчастлив. И, не отдавая себе в этом отчета, я останавливаю машину. Я здесь, через дорогу, напротив ресторана «Дзандзара». Вот она, я ее вижу. Джин там со своими подругами, сидит на улице, около ресторана, за столиком справа. Я выключаю свет и смотрю на нее. Они слушают, что рассказывает Антонелла, потом вмешивается Симона, и внезапно они все начинают смеяться.
Джин качает головой, закрывает глаза, ей очень смешно, она держится за живот и машет левой рукой, словно говоря: «Ой, мне плохо, не могу больше, вы заставляете меня слишком много смеяться». Потом подходит официант – молодой, симпатичный парень. Он останавливается рядом с их столиком, и все девушки становятся серьезными. Они его слушают. Симона и Анджела быстро переглядываются и слегка улыбаются.
