Три метра над небом. Трижды ты

Она выгибает спину, стискивает зубы, прикрывает глаза, сжимает мою руку до тех пор, пока не рожает Аврору. И мы видим этого человечка, еще привязанного к длинной пуповине, всего грязного. Его переворачивают вниз головой, и он начинает плакать. Врач берет ножницы и передает их мне.

– Хотите перерезать ее сами?

– Да.

Я опять говорю «да», по-прежнему не зная, что еще сказать. Тогда врач передает мне ножницы и показывает место, в котором надо перерезать пуповину.

– Вот здесь.

Я развожу эти ножницы, перерезаю пуповину, и Аврора впервые оказывается свободной и независимой.

Врач передает девочку медсестре, которая ее тут же моет под слабой струей воды, вытирает, смазывает ей глаза какой-то мазью. Потом подходит доктор, которая ее осматривает и что-то отмечает в своей таблице. Закончив, она заворачивает ее в пеленку и приносит Джин.

– Хотите ее подержать? Положите ее себе на грудь.

Джин нерешительно соглашается и осторожно берет малышку в руки. Джин взволнована; она тоже ничего не говорит, а потом кладет ее себе на грудь.

Аврора медленно поворачивает голову. Джин зачарованно на нее смотрит. Она счастлива, как никогда, и поворачивается ко мне, словно прося подтверждения:

– Неужели мы с тобой действительно сотворили эту девочку? Только я и ты? И никто другой? Невероятно. Разве в мире есть что-нибудь прекрасней? Разве мы пришли сюда, на эту землю, не для этого? И разве не ради нее мы с тобой встретились?

Аврора снова поворачивает голову, и от волнения по моим щекам текут слезы.

Я не могу их сдержать, не могу ничего поделать, плачу, плачу от счастья. Если бы не родилась Аврора, то я бы сейчас был в другом месте, с Баби, как я это и делал все последнее время, хотя должен был находиться рядом с ней всегда. И мне становится стыдно, я стыжусь этого украденного счастья. Мне кажется, я отнял его у кого-то другого – у того, кто заслуживал бы его больше меня, как, например, тот Никола. Или у тысячи других мужчин, которые были бы счастливы и гордились бы, если были бы здесь вместо меня.

– Что такое, любимый? Почему ты так плачешь? Все прошло хорошо, она красавица, она твоя дочь, это Аврора, возьми же ее на руки.

Но я качаю головой и продолжаю плакать, говорю, что нет, не могу. Но потом я вижу, что Джин немного отстраняется, словно ей хочется взять эту сцену в фокус, лучше меня рассмотреть, словно она чего-то не понимает. Тогда я ей улыбаюсь, киваю, сажусь к ней поближе.