Три метра над небом. Трижды ты

Если вы не против, с завтрашнего дня мы начнем первый курс лечения. За вами будет наблюдать мой коллега, профессор Дарио Милани. Я уверен, что если мы начнем сразу же, то нам удастся быстро ее победить.

Джин на секунду закрывает глаза, пытается набраться смелости.

– Да, но это значит, что я не смогу кормить Аврору грудью?

– Нет, не сможете. Но лучше перевести ее на искусственное вскармливание, чем ждать дальше. Я понимаю выбор, который вы сделали, но уже совершенно не могу недооценивать грозящую вам опасность. Вы в очень серьезном положении, и вы должны сделать это именно ради Авроры.

Из глаз Джин начинают медленно течь слезы. Врач это замечает и передает ей коробочку с платками, которая у него рядом.

– Я знаю, это неприятно, но вы должны сохранять позитивный настрой. А теперь отдыхайте, вы устали. И звоните мне по любому поводу."

"В самые разные моменты, даже когда жизнь должна быть только чудесной, а никак не иначе, люди умеют все усложнять. И я, как дурак, – в их числе. Я здесь, у стекла, смотрю сквозь него, улыбаясь так просто и так естественно, почти как слабоумный, с любопытством следя за малейшими движениями Авроры, зачарованный ими.

Она заставляет меня вспомнить повесть «Превращение» Кафки – одну из тех немногих книг, которые мне понравились в школе. Я знаю, что сравнивать мою дочь с тараканом совершенно неуместно, но теперь ее неуверенные движения и полное бессилие вызывают у меня ассоциации с этой книгой, хоть это и глупо. Но, может, это сравнение не такое уж нелепое, правда, с небольшим уточнением: на самом деле этот таракан – я. Я лежу на спине, задрав кверху ноги и руки, не имея возможности повернуться, снова научиться управлять своими движениями. Такое ощущение, будто все, что случилось за мной за последнее время, меня обездвижило, словно я застрял в песке. Вот именно: я – словно кит, которого из-за перемены течения выбросило на берег. И я изнываю на солнце, вызывая насмешки какого-то зеваки, которому в это утро больше нечего делать. Нет ничего хуже, чем выронить из рук поводья собственной судьбы и сидеть на необъезженном коне, который мчит тебя неизвестно куда: он потешается над твоим неведением. Или это как будто в ветреный день в одиночестве плыть на паруснике без руля и ветрил. Ты не можешь изменить курс, и тебе не остается ничего другого, как только покорно смотреть, как он несется на скалы. Неужели я действительно не могу ничего сделать?

– Да она фантастическая! Это самая красивая малышка, которую я когда-нибудь видела.