Три ночи с повесой

А потом он станет целый вечер слушать тебя, нетерпеливо дожидаясь, когда будет можно отнести тебя в постель».

Словно услышав его молчаливый призыв, Лили грациозно выгнула шею и легонько коснулась губами его губ. И тут же отодвинулась. Джулиан даже не сразу сообразил, что она дразнит его — в точности, как только что делал он сам.

— Вот так, — пробормотал он, разрываясь между желанием целовать ее и необходимостью немедленно положить этому конец. Его горячее дыхание обожгло Лили щеку.

И в следующий миг — ослепительный миг — это произошло… Воздух вокруг них будто сгустился и стал потрескивать, как бывает перед грозой.

И тем не менее оказался совершенно неподготовленным к тому, что случилось в следующее мгновение.

Лили, чуть слышно вздохнув, обвила его шею руками. Джулиан покачнулся, едва устояв на ногах. Уцепившись за его плечи, она привстала на цыпочки и подарила поцелуй, от которого у него захватило дух. Джулиан приоткрыл губы и почувствовал, как язык Лили скользнул внутрь, с какой-то невинной и вместе с тем яростной страстью исследуя его рот.

Он даже не думал протестовать. Впрочем, сил у него хватало только на то, чтобы держать себя в руках, пока Лили дразнила его языком. А как от нее пахло… Немножко вином и той неизъяснимой, присущей только ей одной сладостью, которую он имел удовольствие оценить накануне утром. Но этот их поцелуй слегка отличался от того, утреннего. Любопытство уступило место решимости. Чувствовалось, что теперь Лили целует его не только для того, чтобы удовлетворить собственное желание, а чтобы возбудить желание в нем.

И, проклятие, он хотел ее как никогда в жизни. Сердце Джулиана колотилось так, что болели ребра, кровь, казалось, скопилась в одной точке и мгновенно достигла температуры кипения. Все мысли вылетели из головы. Думать он уже не мог — мог только действовать. Смяв тяжелые складки плаща, Джулиан нагнулся, крепко прижал Лили к себе, и его губы смяли ее рот.

— Подожди… — Лили, слегка оттолкнув Джулиана, отодвинулась.

— Не нужно. Ты простудишься.

Плащ беззвучно упал на мокрую, раскисшую от дождя землю. По тому чавкающему звуку, с которым он свалился в грязь, Джулиан догадался, что плащу пришел конец. Мои глубочайшие извинения, Холлинг.

— Тут никто меня не увидит, — пробормотала Лили. — Никто… кроме тебя. — Бриллианты и жемчужины, которыми было расшито платье, таинственно мерцали и переливались в темноте.