Три ночи с повесой

Какое-то время был мальчиком на побегушках у портного, потом получил повышение — мне доверили делать выкройки в задней комнате швейной мастерской. Тогда-то мне и удалось впервые краем глаза увидеть Красавчика Браммела. Ты знаешь, что он был сыном какого-то секретаришки? А теперь сливки лондонского света, самые знатные люди королевства готовы драться за честь добавить молоко в его чай. Я смотрел на него и думал — в один прекрасный день все это станет моим. У меня будет все, что есть у этих лордов. Все, что по праву должно было принадлежать мне.

Я заберу это у них. Их деньги. Их положение в свете. Их женщин. Я переиграю их… сделаю так, что они будут завидовать мне. — Джулиан с трудом проглотил застрявший в горле комок. Ярость ушла, но едкий привкус ее остался. — Господи, Лили, если бы ты только знала, как я их ненавидел! Всех… до единого.

Лили нагнулась к нему. Он чувствовал легкий аромат ее волос… слишком дорогой и слишком изысканный для этого убогого места.

— Только не жалей меня, — скрипнув зубами, пробормотал Джулиан.

 — Я ведь сейчас говорю о твоих друзьях, Лили. О твоих родственниках и тех, кого ты любишь. Всю молодость я провел, пытаясь вернуть то, что у меня отняли, и что, как я считал, принадлежало мне по праву. Я стал членом всех их клубов, я обыгрывал их в карты — их золото рекой текло в мои карманы. Я соблазнял их жен у них за спиной или прямо у них на глазах и при этом смеялся им в лицо. Заставлял их носить одежду самых уродливых оттенков, какие только можно вообразить. И все только из-за злобы и жажды мести.

— И ты скрывал это — от Лео и от меня…

Лили задумчиво прикусила нижнюю губу. Джулиану вдруг стало не по себе — Лили явно что-то задумала, а он понятия не имел, что у нее на уме.

Ее рука робко потянулась к его лицу, и Джулиан затаил дыхание. Кончиком пальца она коснулась его скулы возле самого глаза, и увидела, как у него дрогнули ресницы. Эта сладкая мука была невыносима.

Обхватив его лицо руками, Лили отодвинулась, заглянула ему в глаза.

Он затаил дыхание. И вдруг заметил, как что-то блеснуло на кончике ее пальца.

О дьявол, он плачет?!

Миг, и слезинки не стало. Он не плачет, успокаивал себя Джулиан. После ночи, насыщенной событиями, за которой последовало наполненное душераздирающими признаниями утро, ограничиться одной-единственной слезой — это, можно сказать, подвиг… уникальный образец сдержанности. Так сказать, скупая мужская слеза, разве нет?

И вообще тут чертовски пыльно, на этом чердаке.