Три ночи с повесой

Лео застенчиво дожидался своей очереди. Будучи на год младше сестры, он тем не менее считал себя слишком взрослым, чтобы вешаться отцу на шею, да еще на глазах у приятелей. Отец ласково потрепал его по затылку.

Воспользовавшись этим, Мэри проворно сунула руку в жилетный карман отца. Пальцы ее уже коснулись вожделенной добычи, когда Джулиан спустил дочь на землю. Им с Лео пришлось сначала решить в уме три примера на сложение, произнести по буквам, как пишется слово «гипотенуза» и только после этого Джулиан вытащил из кармана пакетик с конфетами.

— И последний вопрос, — проговорил он, выразительно помахав у них перед носом конфетами. — Где ваша мать?

— О, осторожней, дорогая! — воскликнула Эмилия, заметив, что крохотный пальчик тянется к острому шипу. Схватив пухлую, в перевязочках, ручонку, она прижала ее к губам, потом подхватила дочурку на руки и отнесла на лужайку. — Собирай маргаритки, Клэр, — велела она. — А розы оставь маме.

— Кто-то едет, или мне показалось? — Сидящая в беседке Мередит перестала обмахивать светловолосую малышку, безмятежно спавшую у нее на коленях, и с любопытством вытянула шею.

— Уж точно не наши мужья. — Эмилия срезала еще одну розу. — Готова спорить на что угодно, что Спенсер продержит Риса в конюшне до позднего вечера. Возможно, это Клодия с мистером Фарадеем возвращаются с прогулки.

— Нет, — покачала головой Мередит, прищурившись от солнца.

— И я тоже, — кивнула Эмилия. С годами Клодия расцвела и превратилась в соблазнительную и своевольную красавицу. Если кто-то и имел на нее влияние, так только Питер Фарадей. — Они постоянно переписываются. К тому же мистер Фарадей очень серьезно относится к своей роли крестного. Он следит за учебой Филипа, сам выбирает для него учителей — даже решил, что Филип сначала отправится в Итон, потом продолжит учебу в Оксфорде, а после проведет год на континенте, чтобы закончить образование.

Со стороны беседки послышался тоненький плач. Эмилия, вздохнув, отложила ножницы в сторону. Похоже, малышка проснулась.

Крошка Шарлотта, которую Мередит держала на коленях, беспокойно заворочалась и издала протестующий вопль.

— Прошу прощения, — поднявшись, извинилась Мередит.