Три женщины в городском пейзаже

Но вот она проснулась и пару раз смешно, по-детски зевнула, показав ровные, белые, немного мелкие зубы, растерянно потерла глаза, поправила волосы и поскребла ногтем окно:

– Ого, чуть не проспали!

Растормошили крепко и сладко спящего Градова, еле успели выскочить на перрон и замерли. Перрон был окружен огромными, укутанными в снег елями, высокими, сверкающими под фонарями голубоватыми сугробами. Воздух стоял морозный, перехватывающий дыхание. И оглушительная, ошеломляющая, пугающая тишина. Пошли по узкой дорожке вдоль леса.

Вдалеке ухнула сова. Припорошенные, с темными окнами дома и домишки, деревья с голыми черными ветками, засыпанные снегом дорожки. И тишина, тишина, тишина…

– Зимой здесь никого нет, – не поворачивая головы, объяснила Лена. – Народ подваливает только на Новый год, а потом уже на майские. Так что будем одни! – обернулась она. – Ну что, испугались?

– Если только волков, – пошутил Туров.

Но Лену это не рассмешило, и ответила она слишком серьезно:

– Волков, а также медведей здесь нет.

И вообще, кажется, нет никого, кроме нас.

Лена шла впереди. За ней, спотыкаясь на кочках, бодро шел Туров. Чертыхаясь, сонный Градов тащился последним.

Дошли. Темный дом в глубине участка. Заметенная тропка. Голый печальный сад, за домом лес – сосны, березы. Занесенные снегом деревянный стол и две лавки, у крыльца оставленное или брошенное полное снега ведро.

Туров поежился – в доме наверняка собачий холод. Выходит, придется топить печь… Нет, он умеет! Но, если честно, не очень охота.

Пошарив под дверным ковриком, Лена вытащила ключи. Вошли в дом, в котором неожиданно оказалось тепло – не то чтобы жарко, но вполне терпимо.

– АГВ, – объяснила хозяйка, – газовое отопление. Сейчас прибавим. Это, уезжая, мы оставляем на минимуме. Пока не разувайтесь! – выкрикнула из глубин дома она."

"Щелкнул выключатель, и комната осветилась. Да уж, удивился Туров, совсем не дачная обстановка. Вернее, не такая, к какой он привык. А привык он к свезенному из города за ненадобностью старью – покалеченным стульям, шаткому столу, под ножкой которого непременно лежал деревянный брусок или плотно сложенная газета.

К выцветшим заштопанным занавескам, к посуде с отбитыми краями, старым кастрюлям и сковородкам, к застиранным почти до прозрачности полотенцам – ко всему, что в городе отслужило, а здесь, на даче, еще вполне может послужить. И к этим старым и ветхим, но таким знакомым вещам все привыкли и не замечают их ветхости. Эти вещи были привычными и родными.