Три женщины в городском пейзаже

 – А рванули на дачу? Нет, правда! Мне давно хочется, а одной неохота. Да и страшновато одной. В доме тепло, наверняка есть какая-нибудь жратва – у бабки всегда большие запасы. И выпивка есть. Только, – вздохнула она, – лучше, конечно, прихватить что-то свое. С моей бабулей лучше не связываться. Соглашайтесь! Там сейчас здорово – елки, сосны, снег по колено! Растопим камин – вообще красота!

Поехать на дачу! С ней, с этой Леной с желтыми глазами! С такой, каких он раньше не видел! Она еще их уговаривает!

– Я, – не своим голосом хрипло ответил Туров, – не против.

Хоть сейчас.

Хотел сострить – типа, с тобой хоть на край света, но вовремя остановился, понял: с этой желтоглазой так не пройдет.

– А что, рванули! – обрадовался Градов. – Мне-то что, я чел свободный!

«Позвонить родителям, – подумал Туров, – из первого же автомата». Он, Туров, «чел» несвободный.

На улице, возле крыльца, стоял автомат.

Пока Турова торчал в будке, пытаясь дозвониться до своих – как обычно, автомат проглотил пару двушек, – он бросал взгляды на девушку.

На ее непокрытых, освещенных фонарем волосах ярко вспыхивали и тут же гасли крупные снежинки. Притаптывая длинными, худыми ногами в странных, смешных ботинках, она болтала с Градовым. Но Турову показалось, что пару раз она бросила взгляд на телефонную будку. Или просто оглянулась?

С родителями все было улажено, и, схватив такси, они поехали на вокзал.

У таксиста купили бутылку болгарского сухого. «Медвежья кровь», страшное дерьмо и кислятина, но Лена успокоила, сказала, что сварит глинтвейн. К сухому прибавили водку. Впрыгнули с промерзшую, заиндевелую, полупустую электричку. Пара поддатых спящих алкашей, несколько теток с огромными сумками, деревянные холодные сиденья, окна в инее. Усевшись, Лена тут же уснула. Следом уснул и Градов. А Туров смотрел на нее. Широкие бледные скулы, сквозь тонкую кожу на виске, пульсируя, просвечивает тонкая венка. Черные, короткие, но густые, как щетка, ресницы. Острый нос со смешной пимпочкой на конце и большие бледные губы.

И в эти минуты Туров подумал, что он, кажется, по-серьезному, по-настоящему, по-взрослому впервые влюбился.

Ехали около часа. Туров обеспокоенно поглядывал в мерзлое окно и прислушивался к машинисту, объявлявшему станции. Кажется, Лена говорила про Снегири.