Три женских страха

 – Сделай что-нибудь!

– Ни хрена… ни хрена он не сделает… не сделает!!! – орал отец, размахивая костылем и обрушивая его на все, что видел, – стол, кресло, стена, с которой он сшиб картину, сама картина, большая напольная ваза, разлетевшаяся на черепки. – Не сделает – как не смог… не смог уберечь, защитить…

Этот гнев был страшен, я никогда прежде не видела, чтобы папа так выходил из себя. Он обвинял моего мужа в том, что Сашка не смог защитить Славу, и никакие резоны сейчас не дошли бы до воспаленного ненавистью и болью разума.

– Зато я уберег тебя, – вдруг резко бросил Акела, и отец замер, тяжело дыша и совершенно оглушенный словами. – Киллер приехал за тобой.

– За мной?! Тогда… какого хрена… какого, спрашиваю тебя, хрена, я жив – а мой мальчик в морге?! – снова заорал папа, замахиваясь костылем.

– Я не мог позволить, чтобы в морге оказался ты.

– Поэтому ты, паленая сволочь, решил распорядиться жизнью моего сына?! – Он изо всех сил заколотил костылем по спинке кровати, и я про себя подумала – хорошо, что кровать кованая, иначе разлетелась бы в щепки, а так только издает противный металлический звук.

– Если ты выслушаешь меня спокойно, то поймешь, почему я так сделал, – спокойно, точно не слыша оскорблений, проговорил Саша.

Я боялась вмешаться, хотя чувствовала – пора, иначе сейчас они наговорят и наделают такого, что потом не расхлебаешь за половину жизни.

– Заткнись! Заткнись лучше! – гремел папа, в бессильной злобе размахивая костылем. – Ты позволил кому-то застрелить моего мальчика! Кто дал тебе право… как ты посмел…

– Фима, твой мальчик был в сговоре с тем, кто заказал тебя.

Это бабахнуло громом среди зимы. Я даже дышать перестала – если то, что сказал Саша, правда… Я не знаю, что тогда будет дальше. И откуда он узнал? И главное – кто заказчик?

Папа, похоже, был не меньше моего шокирован этими словами. Он тяжело опустился на кровать, отшвырнул костыль и, опустив голову, произнес:

– Если ты… если только ты сейчас… если ты прогнал мне порожняк, чтобы выгородить себя… Акела, запомни – я тебе сам глотку перегрызу, без всяких киллеров.

– Он забыл об этом уже давно.

– Рассказывай, – велел отец, забираясь под одеяло, – его ощутимо знобило, это было видно даже так, на глаз, и я приблизилась, чтобы укрыть его.

– Аля, выйди, – бросил муж, подвигая к кровати кресло, но папа вдруг воспротивился:

– Нет! Она останется. Она оказалась более мужчиной, чем мои сыновья.