Три женских страха

Правая сторона головы болела, правые рука и нога не слушались – я их вообще не чувствовала. Сознание то пропадало, то возвращалось, и я то проваливалась куда-то в темноту, то снова оказывалась на холодной поляне. Сил столкнуть тяжелое нечто не было. Семен прохрипел мне в ухо:

– Саня… Саня… ты… жива?

Я не могла ответить, почему-то не ворочался язык. Мне было страшно холодно, все тело знобило и кололо иголками. Все – кроме правой стороны. Ее я вообще не чувствовала.

Внезапно мне стало легче – как будто с меня стащили то, что придавливало к земле.

Послышался какой-то шум, потом взревел двигатель машины – и все стихло. Мы остались одни.

Состояние собственной беспомощности раздражало и бесило, но даже на эмоции сил не осталось. Я снова провалилась в темноту.

Следующее пробуждение оказалось шокирующим. Вокруг меня все отвратно-белое, свет слепит глаза, на груди что-то приклеено, а голову повернуть я вообще не могу. Не чувствую правую сторону. Совсем. Болят глаза, ломит голову. Где я?

Надо мной вдруг возникает лицо с черным кружком вместо левого глаза, я пугаюсь и кричу – хрипло, как старая ворона на заборе.

Лицо исчезает, вместо него – молодое женское. Легкий укол в левую руку – и я снова проваливаюсь в сон.

Когда просыпаюсь, ничего не изменилось. Та же белая комната, только света стало меньше. Но боль та же…

Это состояние не покидало меня долго. Меня пытались усаживать в кровати – я валилась в правую сторону, как неваляшка, злилась, кричала на медсестер. Но больше всего мне досаждали визиты незнакомого мужчины с таким ужасным лицом, что я всякий раз орала, не в силах сдержать страх.

Мужчина не обращал внимания, садился рядом и пытался взять меня за руку, но я не позволяла, вырывалась и плакала. Он рассказывал мне что-то – я не хотела слушать. Он пытался брать меня на руки – я отбивалась и кричала. Он уходил от меня, ссутулив плечи, но назавтра возвращался как ни в чем не бывало. Я не могла понять, зачем ему это нужно, кто это. И однажды решилась спросить.

– Почему я этого не помню?

– Ничего, это не страшно.

Врач сказал, что вспомнишь.

– Уходите, – процедила я, отворачиваясь. – И больше никогда не приходите сюда.

Он посидел еще какое-то время, потом тяжело встал и вышел из палаты. Назавтра приехал другой человек – полноватый, лысый, с горбатым носом и пронзительными черными глазами. От него пахло хорошим одеколоном и табаком, а на пальце левой руки, которой он сжимал рукоять трости, поблескивал перстень с большим камнем.