Три женских страха

Папа отрицательно относился к торговле наркотиками, я точно это знала, потому что однажды краем уха услышала, как он орал на Бесо:

– Никогда на моей территории не будет этого! И сам толкать не буду, и вам, уродам, не позволю! Дочь у меня растет – а ну как ей кто-то продаст?! Ты, толстый хряк, будешь отвечать за это?!

Что ответил Бесо, я не помню, но наркотиками в районе, где «смотрящим» был папа, не торговали, а если кого-то вдруг ловили, то разговор оказывался обычно коротким. И вот теперь я нахожу у родного брата целую банку…

Я уже забыла о чае, сгребла пакетики и пошла в спальню.

– Что это? Что, я тебя спрашиваю?!

Семен равнодушно взирал на пакеты и словно не слышал моего вопроса. Я запрыгнула на широкую кровать и изо всех сил затрясла брата за плечи:

– Ты меня слышишь?! Слышишь?! Откуда у тебя это?! Ты сам? Или торгуешь?!

Семен оторвал мои руки и, больно сжав запястья, проговорил:

– Это не твое дело, Сашура.

– Нет, не твое. И кокаин не мой.

Он сказал это спокойно и уверенно, но я почему-то подумала, что брат врет. Поди узнай теперь, так это или нет! И если Семен вот так валит все на мертвого – кто он после этого?

Брат смотрел прямо и открыто, но мне все равно чудилось, что здесь кроется какая-то неправда. Семен скрывает от меня что-то. Прежде у нас не было тайн – это ведь очевидно. Значит, появилось нечто, о чем я не должна знать ни при каких условиях.

Наши разборки были прерваны звонком в дверь. Семен метнулся, собирая с кровати пакетики:

– Сашка, помогай скорее! Ну, не сиди же!

Я очнулась и тоже начала быстро сбрасывать пакеты в подол халата. Вдвоем мы унесли все в ванную, засунули в барабан стиральной машины и прикрыли парой полотенец. Звонки становились все настойчивее, я испуганно вцепилась в руку брата:

– Не знаю… но лучше открыть, пока соседи в милицию не позвонили.

Семен высвободил руку и пошел в коридор, оставив меня в ванной. Я прижалась к кафельной стене и замерла. Сердце глухо бухало в предчувствии чего-то нехорошего. Я услышала знакомый голос, от которого задрожали колени и заколотилось птичкой где-то у самого горла сердце:

– У меня. Но я не понимаю…

– Что тут, мать твою, непонятного?! – рявкнул Акела. – У Клеща сердечный приступ, а вы двое!..