Три женских страха

– Пап, ну что ты так неаккуратно-то?

– Неаккуратно? А ты как – толково? Почему не позвонила, как от охраны улизнула? Что еще за новости?

Мне не хотелось посвящать отца во вчерашние события – разволнуется, ему станет хуже, зачем? Проще все признать, повиниться, скроить виноватую и смиренную физиономию – и папа простит. Собственно, так и произошло – стоило мне опустить голову, как отец взял мою руку и сжал:

– Ну-ну, Кнопка, что ты? Я жив, все в порядке. Скоро поправлюсь.

– Папа, прости меня, а? Действительно, не подумала, заболтались с Семкой, а потом поздно было уже ехать…

– Я понял.

Но скажи… – Он пристально посмотрел мне в глаза, и душа моя устремилась в пятки – сейчас начнет задавать очень неудобные и опасные вопросы о морге и моем там присутствии… И моя основная задача – не проговориться. – Что ты делала у морга? – Вот! Началось!

– Я… там сквер хороший, хотела Семену показать финт один, а там скины эти…

Про скинов тоже следовало выложить сразу – потому что охранники их видели, а, значит, видели и то, как я махала цепью.

Не буду усложнять свое и так весьма непростое положение.

– Скины, значит… А с чего вдруг они на тебя накинулись?

– Ну, пап! Ты еще чего спроси! – я изобразила праведный гнев. – Тому, кто поймет, что в головах у этих идиотов, дадут Нобелевку!

– Нобелевку, значит… – протянул папа, глядя куда-то за мою спину, и я резко повернулась.

В дверях стоял Акела. Белая накидка поверх кожаной куртки смотрелась неприлично, неуместно и здорово портила его такой брутальный вид.

– Все в порядке, я просто хотел сказать, что врач просил закругляться, – произнес он, и папа кивнул:

– Да, сейчас.

Отвези ее домой, ладно?

– А мотоцикл?! – завопила я, сообразив, что меня сейчас под домашний арест посадят, а байк так и останется на приколе в Семкином гараже.

– Не кричи, – поморщился папа. – Мотоцикл твой никуда не денется, а у тебя и так дел полно. Готовься к экзаменам.

– Все, я сказал. Езжайте, я спать хочу, устал.

С этими словами он отвернулся и закрыл глаза, и мне ничего не осталось, как выйти из палаты и последовать за Акелой в больничный двор к его машине.

От злости я готова была сойти с ума, разнести в щепки что угодно – да хоть вот этот заборчик, отделяющий мусорные баки. Сказано – сделано. Я со всей силы ударила ногой в доску, и та сломалась ровно посредине, хотя и осталась «в строю», придерживаемая поперечным брусом сзади. Акела фыркнул:

– Нужно контролировать ярость. Взорвешься.

– Вам-то что?! – огрызнулась я.

– Мне-то? Ничего.