Три женских страха

Мне же совершенно не хотелось испортить себе аттестат, а потому я просиживала за учебниками, пособиями и конспектами дни и ночи напролет. И вот в такой день, когда я сидела на балконе, обложившись тетрадями и книгами, Акела и явился в мою комнату.

– Когда выпускной? – поинтересовался он, садясь по привычке на перила.

– А что? – не отрывая взгляда от формул, отозвалась я.

– Я же должен освободить вечер, – таким тоном, будто это подразумевалось сразу, произнес Акела, и я подняла голову:

– Аля, ну хватит. Просто скажи, какого числа выпускной.

Он понимающе усмехнулся:

– Конечно, накажи всех своим отсутствием – то-то девчонки порадуются!

– Чему порадуются? – не поняла я. Меня уже начала злить эта его игра в загадки.

– Тому, что на вечер не явилась самая красивая девушка, – совершенно серьезно сказал Акела.

Я растерялась – а как еще можно было среагировать? Я никогда не считала себя красивой. Да, меня трудно назвать страшненькой или даже просто немиловидной, но и очевидной журнальной красоты во мне тоже нет.

Да, шикарные черные кудри, длинные черные ресницы и большие карие глаза – но длинноватый нос с горбинкой и узкие губы. Да, хорошей формы грудь, тонкая талия, стройные ноги – но при этом маленький рост. Словом, до какой-нибудь Клаудии Шиффер далековато. Меня это не особенно заботило, но из уст взрослого мужчины прозвучал комплимент, значит, что-то во мне все-таки есть.

– Ничего страшного, как-нибудь переживут.

– Аля, я серьезно. Такой вечер в жизни один, не пропусти, потом жалеть будешь.

– А смысл? Все пойдут с родителями, а я?

– А ты с кавалером, – улыбнулся он. – Утрешь нос всем.

– Вам-то это зачем? – хмуро спросила я, не принимая шутки, да и не понимая, если честно, шутка ли это была.

Акела помолчал несколько минут, стряхнул с рукава спикировавшую с крыши муху и уронил:

– У меня не было выпускного.

– Идем чаю попьем, расскажу, – вздохнул он, спрыгивая с перил, и протянул мне руку, помогая встать.

Мы спустились в кухню, Акела сам заварил чай и сел за стол напротив меня.

Я обняла свою большую чашку с изображением лондонского Тауэра – кто-то привез отцу, а он отдал мне, не любил больших чашек, зато я пила только из таких. Акела молчал и смотрел куда-то поверх моей головы.

– Знаешь, Аля, бывают моменты, о которых жалеешь всю жизнь, – вдруг произнес он, и я вздрогнула. – Ты вот еще недолго живешь, и то, наверное, жалеешь о чем-то.

– Бывает, – кивнула я, осторожно отхлебывая горячий чай.