– А представляешь, о скольком жалею я в свои тридцать семь? А твой отец – за его пятьдесят? И ведь не исправишь, не вернешь, не отмотаешь…
– А хочется? – Мне уже начала нравиться игра в вопросы и ответы, возможно, сегодня я узнаю что-то интересное – дело, похоже, к тому идет. Человека, когда ему необходимо выговориться, видно сразу – и черт с ней, с химией, я и так ее знаю.
– Хочется, Аля. Но есть такие вещи, которых не изменит даже возврат в прошлое.
Ничего не понимаю, но ладно – все равно интересно. И голос… мамочки, какой же у него голос…
– Я не попал на выпускной потому, что оказался на больничной койке.
Любопытство и любовь к экспериментам, – печально усмехнулся Акела, помешивая ложечкой в чашке. – Дурак был… Изобретал с другом новый вид взрывчатки. И вечером, как раз накануне выпускного, монтировал дома взрывное устройство. Отца у меня не было, только мама. Она вошла в комнату неожиданно, я испугался, рука дрогнула – и взрыв… Я очнулся в больничной палате, лицо перемотано, не вижу ничего… руки не очень пострадали, а вот лицо… полыхнуло вверх, сожгло кожу на щеке, ухо… глаз вытек.
Я ничего этого, понятно, тогда не знал, только чувствовал дискомфорт – не вижу, не слышу, чешется кожа под повязкой и очень болит, – он машинально притронулся рукой к обезображенной половине лица и продолжил: – На второй день забеспокоился – почему мама не приходит? Стал у всех спрашивать… Мне никто ничего не говорил, только через неделю пришел врач и сказал, что мама умерла в реанимации – обширный инфаркт и ожоги, организм не справился.
Вот так… А уж когда врач про мое увечье заговорил… Вот тут и началось. Ты представляешь, что такое остаться по своей глупости в семнадцать лет без глаза, практически без лица? И одному? Самое страшное – одному. – Я как-то неопределенно кивнула, хотя внутри у меня все сжалось от ужаса и жалости к нему тогдашнему, моему ровеснику. – Вышел из больницы – куда? Глазной протез поставить невозможно – глазница пострадала. Про пластику в нашем городке никто не слышал – мы жили почти на границе с Китаем, там не тот уровень медицины.
– А, так вот откуда он язык знает! Понятно теперь…
– И… что дальше? – решилась я нарушить молчание, повисшее в кухне после фразы о городе.
– А дальше, Аля, собрал я, что было, и рванул в столицу. Люди шарахались, понятно… Год работал на заводе, жил в общаге, готовился в институт – мечта была изучать языки. Попутно познакомился с человеком – у него клуб карате был.
