Три женских страха

 – Преподавать в университет меня не взяли – ну, понятно, куда с таким лицом. И остался я с дипломом, без жилья и без денег на улицах родной столицы. Опять же Миямото выручил – устроил охранять негласно одного «цеховика», тот подпольный цех держал по пошиву джинсов. Несколько лет я его охранял, пока не заметил меня человек один… Заметил и к себе переманил. И не пошел бы я, да оказался он ценителем старинного оружия, разбирался в нем. Сама понимаешь – сердце дрогнуло.

Я кивнула. Меня уже настолько увлек разговор, эта неожиданная откровенность Акелы и то, что он разговаривает со мной как со взрослой, как с равной, что я думать забыла про химию, экзамен и предстоящий выпускной.

Все казалось таким мелким и далеким…

– Да вот только оказалось, что человек этот так же плотно связан с криминалом, как я с кэндо. Но выхода уже не было – я дал слово защищать его. И понеслось… Ты прости, что я тебе это рассказываю, Аля, но ты умная девочка… я знаю, что ты поймешь.

– Конечно… я в этом с семи лет живу. С того дня, как папа вышел из тюрьмы в последний раз.

Даже раньше – когда Семен не поделил что-то с сыном одного тут… да вы его знаете наверняка – Витя Меченый.

– Знаю, как не знать. Скажи, ты никогда не хотела уйти от отца, жить отдельно, не касаясь его никак?

Вопрос застал меня врасплох. Даже себе я стыдилась признаться, что несколько раз мечтала – вот вырасту, уеду отсюда и даже не скажу, где я. Нередко в детстве мне доставались обидные прозвища и комментарии типа «дочь зэка», «девочка, чей папа сидит в тюрьме» и всякое такое.

Я поступала тогда единственным доступным мне способом – если это говорили дети, я дралась. До крови, впадая в непонятную и жуткую ярость. А если взрослые – мстила, как мстят дети. Это могла быть сосновая сера на ворсе новой шубы, подпиленный каблук оставленных учительницей в классе туфель, да просто кнопки на стуле или вбитый снизу в тот же стул гвоздь. Я никому не спускала обидных слов, но в душе страдала и мечтала о том времени, когда мне не придется зависеть от отца.

Но признаваться в этом стыдно даже сейчас, даже Акеле – получалось, что я, живя в отцовском доме и пользуясь всем, что он мог мне дать, втайне мечтаю сбежать, потому что ненавижу все это.

Я неопределенно пожала плечами, и Акела продолжил:

– Я хотел уйти от своего хозяина, очень хотел – хотя он мне был как отец. Но то, чем приходилось заниматься… И решил вопрос о моем уходе, как ни странно, Серж… Но это я тебе сейчас не буду рассказывать.