Тридцатого уничтожить!

Толстый лысый мужичок сидел, скрестив ноги и сложив на груди руки крест-накрест. Савелий поднял фигурку и взглянул на нее в свете солнечных лучей, и она сразу стала прозрачной, а внутри ее проявилась надпись на языке, напоминающем арабский. Когда он убрал ее со света, она снова стала розовой. Он показал амулет Воронову, и тот пошутил:

— Ну, все, Савка, теперь тебе ничего не грозит: тебя охраняет здешний Бог.

Словно в беспамятном состоянии, Савелий простонал и провел рукой по карману: карман был пустым, и он ухватился за грудь, где была рана.

К нему тут же подскочил какой-то седой душман в чалме и стал что-то быстро говорить на афгани. Подошли еще трое, среди которых и американский офицер. В руках у старика Савелий рассмотрел свой сверток с орденами и того самого идола, которого он нашел на месте боя. Один из афганских офицеров нагнулся к нему и плеснул из фляжки водой. Савелий никак не среагировал, и офицер встряхнул его за плечо. Как ни странно, Савелий не ощутил никакой боли — вероятно, травы, наложенные ему на раны, обладали свойством обезболивания, но решил не показывать этого и громко застонал, затем, морщась якобы от боли, приоткрыл глаза.

Американский офицер повернулся к одному из афганцев:

— Скажи Алл, пусть спросит этого русского: кто он, откуда?

Тот повернулся к другому и быстро перевел на афгани. Тот уже хотел переводить на русский, но в этот момент старик, держащий амулет, начал снова быстро говорить, размахивая руками. Переводчик с английского повернулся к американцу:

— Почтенный Абу-Акмаль спрашиваете откуда у этого русского этот…

— Он старался найти подходящее слово на английском.

"— Ладно, пусть выполняют все, что скажет этот старик, а то потом ни с чем к нему не обратишься. — Офицер, потеряв к Савелию всякий интерес, повернулся и направился к штабу.

Тот, которому что-то говорил старик, наклонился к Савелию и на ломаном русском языке спросил:

— Почтенный Лбу-Акмаль интересоваться, где вы взять эта вещь?

— Я должен встретиться с почтеннейшим Учителем! — неожиданно для самого себя выдавил Савелий, стараясь оттянуть время, чтобы избавиться от дальнейших расспросов.

Он был весьма удивлен когда афганец перевел его ответ старику, тот вдруг наклонился над ним, чуть не с любовью взглянул на Савелия, провел по своим губам идолом и сунул его за широкий пояс, которым был подпоясан.