Тридцатая застава

Падурару находит счастье

Оглядываясь на прошлое, перебирая в памяти события за три года совместной службы, Байда и Кольцов не раз удивлялись: почему именно их участок границы так часто подвергался нападениям вражеской агентуры? На других заставах гораздо спокойнее.

Объяснялось все это довольно просто: левый фланг отряда, на котором находилась тридцатая, соседствовал с важными стратегическими и хозяйственными пунктами, и враги учитывали это. Собственно говоря, на всех участках служба пограничника одинаково сложна и трудна.

Но так уже повелось, что каждая застава считает свой участок наиболее ответственным.

Однако никому из ребят и в голову не приходило жаловаться на возникшие трудности. Новички быстро свыклись с тревожной обстановкой и считали ее вполне нормальной.

Только поведение пулеметчика Иванова вносило некоторый диссонанс в жизнь дружной семьи заставы. Когда кто-нибудь, вспомнив сражение с пнями, подшучивал над незадачливым нарядом, Воронин стыдливо краснел и уходил прочь. А Иванов выходил из себя, а иногда и лез в драку.

Это тревожило командиров, и кое-кто даже предлагал откомандировать строптивого бойца.

— Грош нам цена, если не сможем все вместе одного человека перевоспитать! — категорически возразил Кольцов — И это как раз по твоей части, товарищ политический руководитель… Для всяких собраний время находишь, а вот побеседовать по душам со своим воспитанником недосуг. Насколько я понимаю, это твой хлеб, Антон Савельевич…

Байда не обиделся на упрек начальника заставы.

Он в самом деле слишком уж часто отвлекался от своих прямых обязанностей на заставе. Сначала как уполномоченный Верховного Совета, а потом просто втянулся в сложную жизнь местечка, с его бесконечными заботами. Через несколько дней попробовал вызвать ершистого новичка на дружескую беседу.

Начал издалека. Рассказал о первых шагах на службе Великжанова, Денисенко.

— А посмотри сейчас на них — орлы!

Иванов молчал, хмуро смотрел перед собой, ковырял носком сапога землю. Видимо, история «орлов» его совершенно не интересовала.

Под конец попросил:

— А нельзя ли меня откомандировать в другую часть? Не подходит мне эта служба.

«Может, в самом деле избавиться от него?» — Запротестовало самолюбие воспитателя. Да и, честно говоря, политруку нравились некоторые черты характера Иванова. Его напористость, откровенность в выражении своих чувств напоминали Антону не такое уж далекое прошлое, когда он сам вот с таким же упорством добивался осуществления мечты.