Тридцатая застава

 — А это кто, бог ею долбанул? — Он показал на ногу Ткача: ниже колена, где раньше была обмотка, темнели набрякшие в крови брюки. — А перевязывать тебя учили, толстый бандит?

Пастор, молча оглядываясь на «камерада», выполнял все его приказания, забыв, что «не знает» русского языка: перевязывал им же простреленную ногу Ткача, потом подсаживал раненого на лошадь и всю дорогу поддерживал его, чтобы не свалился. Тагир шел сзади с подобранным оружием на плече.

— Понимаешь, было еще темно, и я не заметил, куда ты девался.

Думал, убит… — медленно, словно сквозь сон рассказывал ослабевший Ткач. — Подхватил выпавшую из тачанки винтовку и… А потом этот гад резанул меня из автомата по ногам… Но я все-таки успел сбить его с ног… Хорошо, что ты нашел, а то уже невмоготу стало. Голова кружится…

Встретив странную процессию, Байда собирался отчитать Тагира. Но, выслушав рассказ о случившемся, не мог скрыть радостной улыбки: и здесь Стусь, требовавший немедленного расстрела Андрея Ткача, потерпел поражение.

Рассредоточившись вдоль Днестра, погранполк спешно возводил укрепления.

Зенитчики фронта устанавливали вокруг переправы пулеметы, длинноствольные орудия. Посматривая на пленных, с угрюмым и растерянным видом сидевших в стороне под охраной двух пограничников, Кольцов и Шумилов проверяли найденную на поле боя рацию.

— Разыскать бы их радиста, ловкую штуку можно отчебучить, а, товарищ комиссар?

— Допустим, радиста разыщем, и что же?

— Составим с вами радиограмму — и пусть передает от имени командира десанта!

— Вот так солдат! А шифр? Как ты проверишь радиста?

— Проверить, пожалуй, можно…

Начали вызывать пленных.

На вопрос о том, кто работает на рации, все молчали. Последним привели длиннолицего обер-лейтенанта. Из офицеров, не считая «служителя бога», о котором Кольцов еще не знал, он один остался в живых. Подняв на уровень подбородка правую руку с перевязанным носовым платком большим пальцем, будто это было какой-то особой заслугой, он левой рукой ворошил жиденькие волосы на голове, стараясь придать себе воинственный вид. На вопросы отвечать не стал.

— Я есть офицер великой Германии, и для вас этого достаточно.

— Но зачем офицер великой Германии полез на нашу землю? Что он здесь забил? — вмешался Шумилов.

— Это знает фюрер. Вот кончится война, и он вам все объяснит.

— Да.