Тридцатая застава

 — На границе не служили? Ничего, привыкнете, оботретесь и, надеюсь, полюбите свою работу…

— С детства мечтал о границе, товарищ бригадный комиссар! — вскочил Антон.

— Приятно слышать. Во всяком деле без любви к нему не жди проку. Без любви и, конечно, без знаний. — Говорил он неторопливо, ненавязчиво. Упомянул о задачах политического воспитания, о тревожных международных событиях, о революционной борьбе в Испании, об угрозе фашизма…

Все это было знакомо политруку, примерно то же говорили на последнем собрании в училище после присвоения званий, но известные слова, произнесенные в дружеской беседе, казались весомее, глубже западали в душу.

Оставалось услышать главное: куда направят? О его желании, понятно, не спросят: командир Красной Армии не выбирает себе места службы. Однако в глубине души теплилась маленькая искорка надежды — послужить в тех местах, где служил брат. Об этом он как-то намекнул Кузнецову задолго до выпуска, а здесь не осмелился и заикнуться о своем желании. И когда узнал, что его направляют в Збручский Краснознаменный отряд, в распоряжение Кузнецова и Шумилова, вспыхнул от радостного возбуждения, вскочил со стула и, забыв служебные условности, выпалил:

— Спасибо! Очень рад!

— За что же благодарить? — удивился начальник политотдела.

 — Граница — везде граница, одинаково дорога для нас…

— В этом отряде служил мой брат, смущенно объяснил Байда.

— Тем лучше, — пряча улыбку, заметил бригадный комиссар: он из рассказа Кузнецова знал о желании политрука и не возражал против такой семейной преемственности.

Байда плохо помнит, как пожимали ему на прощанье руку, как вышел из кабинета. То, что придется служить под начальством Кузнецова, не могло не радовать. Из писем брата знал, что и его давнишний наставник Батаев тоже где-то в Збручске. Чего же лучше?

Часа через два, получив служебные и проездные документы и все прочее, что полагалось отбывающим к месту службы командирам, друзья отправились на вокзал. Оказалось, что и Лубенченко назначен в тот же отряд. Не было сомнений, что и здесь «виновником» являлся Кузнецов: он знал об их закадычной дружбе.

 Можно представить радость друзей.

— Вот и закончилась наша курсантская жизнь!

— Здравствуй, граница!

Кузнецов был довольно опытным чекистом, чтобы неудачи на границе в последние месяцы приписывать оплошности отдельных лиц или каким-то особым приемам вражеской агентуры. Правда, деятельность ее заметно активизировалась, но и пограничники работают с небывалым напряжением. В этом убедился сам.