Тридцатая застава

Простые слова о знакомых будничных делах заставы приобретали в устах диктора совершенно иную окраску. Оказывается, и балагур Денисенко, и скромный, застенчивый Селиверстов, да и многие другие не просто сослуживцы, над которыми иногда можно пошутить, даже позлословить, а настоящие герои!

— Жаль, нет с нами политрука! — сокрушался Селиверстов. — Пусть бы порадовался с нами Антон… — Именно так называли между собой пограничники своего политрука.

— Да он же в Москве! Наверно, сидит рядом с диктором и слушает, — успокоил его Денисенко.

Байда будто подслушал мысли своих воспитанников.

Оставив жену с детьми у родных, он в середине августа выехал в Лугины и с головой окунулся в привычную жизнь заставы.

В первые дни сентября против польской армии, насчитывавшей около тридцати дивизий в разрозненных группировках, гитлеровцы бросили бронированный кулак из шестидесяти дивизий. Польское правительство оказалось неспособным дать организованный отпор поработителям и вскоре бежало, оставив страну на разграбление.

Отдельные воинские части продолжали сопротивляться, но не смогли изменить ход событий.

Тысячи украинцев, белорусов и поляков устремились на восток, ища зашиты от фашистских убийц у великой братской страны.

Болеслав Щепановский, не без старания Шмитца и Морочило, месяца за два перед этим был переведен с границы в пехотный полк, расквартированный в районе Ольхового. Известие о провокации на польско-немецкой границе, когда гестаповцы Гиммлера инспирировали нападение на немецкий городок Глейвиц, встревожило честного офицера, но он не думал, что это обернется трагедией для его родины.

Ведь польская двуйка не раз совершала подобные провокации против Советского Союза. И совершенно непонятно было, почему бездействует полк на восточной границе, когда угроза надвигается с запада.

Приказ о выступлении на фронт поступил 15 сентября. А где он, фронт?

— Только слепые не видят, пан Попович, что это самоубийство. Варшава пала. Правительство неизвестно где… — печально говорил Болеслав молодому врачу Ивану Поповичу.

— Зачем вы это говорите мне, пан поручик? Жолнерам скажите, пусть узнают, что их посылают на смерть. Нас учили спасать людей от смерти, но мы бессильны против военной машины…

— А что я один смогу?

— Сможете! Вас любят жолнеры… Нужно слово… Только начните. И все вас поддержат… Объясните им, что наше спасение сейчас там… — Он указал рукой в сторону Збруча.

— Так почему же вы сами не объясните им? Врача знает весь полк…

— Я не воин, пан поручик.