Тринадцать

Дилейни убеждена, что Кейн вычислил Макпартленда и угрожал выдать его, если тот не будет помогать ему покрывать его преступления.

Эти двое хорошо сработались. У Макпартленда было охранное прошлое, контакты в полиции. Все ресурсы, в которых нуждался Кейн. И, естественно, тот знал, куда обращаться, когда дело доходило до подмены личных данных. Кейну не просто везло все эти годы – ему помогали.

А потом начались реабилитации. Некоторые посмертные, но большинство нет. Люди, которых осудили за преступления Долларового Билла, были освобождены, и всех их ждал долгий путь к компенсации нанесенного ущерба за неправомерные приговоры.

Неважно, сколько денег они получат, – свою жизнь им уже не вернуть назад.

Я лежал на диване у Гарри, смотрел повтор «Кегни и Лейси»[37]. Бобби звонил мне каждый день, желая поблагодарить за спасение своей жизни. Гарри опять-таки был достаточно любезен, чтобы поговорить с ним за меня. И я уже видел интервью Бобби по Си-эн-эн. Он говорил, какое это тяжкое испытание – попасть под суд за преступление, которого не совершал.

Рассказывал про свою эпилепсию и как он скрывал ее от киношного мира. И про свою сексуальную ориентацию. Поведал репортеру, что в вечер убийства Ариэллы и Карла был с другим мужчиной. Тоже актером. Еще одной знаменитостью, живущей во лжи. И как это до сих пор не дает ему покоя, и как он скрывал этот позор от всех – даже от своих адвокатов.

Америка простила Бобби, пусть даже если и не Голливуд.

Я услышал, как открылась входная дверь, и вошел Гарри с коричневым бумажным пакетом в форме бутылки.

Пакет он поставил на кофейный столик вместе со стопкой почты, сходил за двумя стаканами и налил нам обоим.

– Что ты там смотришь? – спросил он.

– «Кегни и Лейси», – отозвался я.

– Всегда любил этот сериал, – сказал Гарри.

Отхлебнув бурбона, он поставил стакан на стол.

– Бобби Соломон хочет тебя нанять.

– Для чего?

– Он работает над пилотной серией для «Нетфликса» – про мошенника, который стал адвокатом, – с улыбкой ответил Гарри.

– Ничего из этого не выйдет, – буркнул я.

Заметив, что я смотрю на верхний конверт в стопке почты, Гарри взял его и отложил в сторону.

– Там для меня какие-то бумаги? – спросил я.

Он ничего не ответил. Я все смотрел на коричневый конверт – большой, знакомый.

– Дай мне его, Гарри, – попросил я.

Он вздохнул, подобрал конверт и передал его мне, сказав:

– Тебе совсем не обязательно заниматься этим прямо сейчас.

Я открыл конверт, вытащил из него бумаги и сел.