Тринадцатый странник

Я пыталась не шевелиться хотя бы потому, что так боль была меньше. Он провел пальцем, сосредоточенно обводя рисунок. Кожу кольнуло, и я тихо ойкнула.

— Больно? — Ян вскинул голову, и я изумилась золотой радужке.

— Нет, — слегка ошарашенно пробормотала я. — Ян… твои глаза…

Он поморщился и снова обвел рисунок. Хоть я и пыталась бодриться, но дурнота подкатила к горлу, и я судорожно задышала, пытаясь удержать свой завтрак в желудке. Черт. Не хватало еще вывернуть его перед Яном! И почему меня все еще волнуют такие вещи?

— Что ты делаешь? — наконец озаботилась я, наблюдая, как он водит пальцем.

— Помолчи, пожалуйста. Я делаю это лишь второй раз.

Я прикусила язык, глядя в его сосредоточенное лицо. Ян чуть касался кончиком пальцев моей руки, и от этого по венам разбегалось живительное тепло.

— Ты зря тратишь эфир, — не удержалась я.

— Это ведь мой эфир, — его губы дрогнули, но смотрел он по-прежнему на метку. — Имею право.

— Это бесполезно, Ян, — повторила я.

— Знаешь, ты так отчаянно в меня не веришь, что это даже обидно, — пробормотал Ян, не поднимая голову.

— Но… — я закусила губу, когда кожу снова кольнуло. И открыла рот. Потому что рисунок у локтя побледнел, а мое состояние ощутимо улучшилось. — Но как? — пораженно выдохнула я. Ведь метку Ландара невозможно удалить!

— Ты читала кодекс странников? — губы Яна вновь слегка изогнулись.

И я отвела взгляд, ощутив приступ желания коснуться их пальцами.

— Читала, — хмуро буркнула я.

— Невнимательно, похоже, — усмехнулся мужчина. Метка на моей коже таяла, исчезала. — Впрочем, как и все. А я вот очень люблю книги, Диана. И кодекс тщательно изучил, занимательное чтиво, надо сказать. Там есть пункт о добровольном телохранителе. Если пробужденный странник по своей воле берет на себя обязательства хранить жизнь находящегося в опасности человека, то воля телохранителя становится решающей по сравнению со всеми остальными странниками.

Я осмыслила, моргнула и чуть не завопила на всю Башню:

— Что?! Но это же значит…

— Тише.

Он убрал руку, а мне стало ужасно жаль, и потому я нахмурилась.

— Спасибо. Кажется, ты снова меня спас.

Не знаю почему, но ему мои слова не понравились. Помрачнел, встал резко, отошел к столику, на котором стоял графин с водой.

Я закусила губу. И тут до меня дошло.

— Ян, — очень медленно протянула я, лихорадочно соображая.