Тринадцатый странник

И я застонала, когда пальцы Ландара скользнули под кружево моих трусиков, находя такую чувствительную и горячую точку…

— Тебе нравится? — он оторвался от моей груди, посмотрел в глаза, продолжая ласкать. Я откинула голову, пытаясь не думать, какая лежу сейчас перед ним — распятая, раскрытая. Но отклика моего тела, что он, несомненно, ощущал, Ландару было мало, потому что он смотрел с маниакальной настойчивостью. — Нравится?

— Да, — выдохнула я. Кончики мужских губ дрогнули в улыбке. От его глаз уже растекалась тьма, черные прожилки паутины, что скоро оплетет все тело Ландара.

— Да, — повторила я.

Он дышал короткими, рваными вдохами, я видела огонь желания, что горел внутри князя. Я воспламенялась от него сама… Или от откровенных порочных ласк, от его пальцев и языка, что он использовал столь умело?

Я извивалась на столе, даже не чувствуя рассыпанные под спиной ручки, стонала и, черт! Хотела большего.

— Ландар! — его имя прозвучало с такой мольбой… Черная паутина оплела лицо полностью, белки глаз исчезли, но крыльев все еще не было.

Я поставила одну ногу на стол. Он выдохнул от этого откровенного приглашения, через голову стянул рубашку, опустил руку, расстегивая ремень и молнию на брюках. Прижался к моим раздвинутым ногам.

— Еще немного, и я поверю, малыш, — сказал князь и рывком вошел в мое тело, заставляя выгнуться на этом столе красного дерева и вновь застонать. Из мужского горла вырвался глухой, сдавленный хрип, почти вой.

Плавно отстранился и снова вошел до конца, сжимая мои ладони, глядя в глаза.

Толчок, толчок… Мышцы дрожат от напряжения, от волной подкатывающего удовольствия, от болезненной наполненности. Он терзает мне губы, ласкает язык, втягивает в свой рот, не давая говорить и спрашивать. И слова выходят смазанными, глухими.

— В то, что можно что-то изменить.

Он вновь отстранился, с шипением втянул воздух. И наши тела снова одно целое — бьющееся, стонущее, содрогающееся от подступающего оргазма целое.

— Но это невозможно, малыш, — его слова я почти не слышу, я жду крыльев.

Еще один толчок — так глубоко, так сильно, что я откидываю голову и царапаю ногтями лаковую поверхность стола, не в силах остановить вспышку своего удовольствия. Инстинктивно сжимаю ноги, и Ландар рычит, вздрагивает, а я, наконец, вижу их… Крылья. Боги, какие же они огромные. Мне кажется, даже больше, чем я их помнила, кончики тонули в противоположных стенах, просторного кабинета было недостаточно, чтобы вместить их.