Триумфальная арка

Ты другой, и все у нас с тобой по-другому. Он хотел меня убить. — Она рассмеялась. — В таком положении они всегда грозятся убить. Через несколько месяцев другой тоже хотел меня убить.

Но никто никогда этого не делает. А вот ты никогда не захочешь меня убить.

— Разве что с помощью кальвадоса, — сказал Равик. — Дай-ка бутылку. Слава тебе, Господи, наконец-то мы заговорили по-человечески. Несколько минут назад я изрядно струсил.

— Оттого что я тебя люблю?

— Незачем начинать все сначала. Это вроде прогулки в фижмах и парике.

Мы вместе, надолго ли, нет ли — кто знает? Мы вместе, и этого достаточно. К чему нам всякие церемонии?

— «Надолго ли, нет ли…» — мне это не нравится. Однако все это только слова. Ты не бросишь меня. Впрочем, и это только слова, сам знаешь.

— Безусловно. Тебя когда-нибудь бросал человек, которого ты любила?

— Да. — Она взглянула на него. — Один из двух всегда бросает другого. Весь вопрос в том, кто кого опередит.

— И что же ты делала?

— Все! — Она взяла у него рюмку и допила остаток.

 — Все! Но ничто не помогало. Я была невероятно несчастна.

— И долго?

— С неделю.

— Не так уж долго.

— Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна — вся, полностью, что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно его сравнить.

И остается одна опустошенность. А потом все проходит и постепенно оживаешь.

Она поцеловала его руку. Он почувствовал ее мягкие, осторожные губы.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— Так, ни о чем особенном, — ответил он. — Думаю, например, о том, что ты невинна душой, как дикарка. Испорчена до мозга костей и ничуть не испорчена. Это очень опасно для других. Дай рюмку. Выпьем за моего друга Морозова, знатока человеческих сердец.

— Я не люблю Морозова.

Нельзя ли выпить за кого-нибудь другого?

— Разумеется, ты не любишь Морозова. Ведь у него верный глаз. Тогда выпьем за тебя.

— За меня?

— Да, за тебя.

— Я не опасна, — сказала Жоан. — Мне самой грозит опасность, но я не опасна.

— Ты не можешь думать иначе, и это в порядке вещей. С тобой никогда ничего не случится. Салют!

— Салют. Но ты меня не понимаешь.

— А понимают ли люди вообще друг друга? Отсюда все недоразумения на свете. Дай-ка бутылку.