Трижды до восхода солнца

— Надо звонить в милицию, — сказала я, очень сомневаясь, что он примет мои слова к сведению.

— Непременно. Только чуть позже.

Пока я прикидывала, что он имел в виду, Берсеньев, миновав деревню, свернул на проселочную дорогу и направился к дому Юдина.

— Ты что, спятил? — возмутилась я. — Что, если дед нас застукает? Или, еще хуже, застукают менты, дедок беспокойный и, может, как раз сейчас им и звонит.

— Скажем, что здорово переживали и с полдороги вернулись еще раз проверить дом. Кстати, дед прав, газом из дома несет за версту.

— Ты думаешь… — начала я и заткнулась, так и не закончив фразы.

Машину Берсеньев предпочел оставить метрах в ста от дома и бодро зашагал к калитке, я плелась следом, хоть и не преминула заметить:

— А как ты объяснишь, что подъехал к дому с этой стороны, игнорировав асфальтовую дорогу?

— Это просто. Мы знали, что калитка открыта, зачем же зря ноги сбивать? Знаешь, мне нравится твой подход, — усмехнулся он. — Лучше заранее подготовить ответы на все возможные вопросы.

— Почему бы просто не вызвать ментов? — не унималась я.

— Потому что я хочу все осмотреть сам. Если будет что осматривать.

К тому моменту мы уже стояли возле веранды. Берсеньев похлопал себя по карманам куртки, а потом стал возиться с замком. Мысленно чертыхаясь, я вертела головой, очень надеясь, что дедок убрался домой и охоты болтаться поблизости у него не возникнет. Дверь с легким щелчком открылась, и мы друг за другом поднялись на веранду. С замком стеклопакета Берсеньев справился в рекордно короткий срок, толкнул створку, а я стиснула рот и нос ладонью: из комнаты сильно тянуло газом.

— Держи дверь открытой, — приказал Берсеньев, достал из кармана носовой платок и прикрыл им лицо. Отодвинул шторку и шагнул в кухню. Я осталась стоять в дверях, в первое мгновение не видя ничего, кроме спины Сергея Львовича, а потом… потом увидела все остальное. На полу возле газовой плиты лежал Юдин. Духовка была открыта, две ручки на приборной доске в рабочем положении. Голова Юдина слегка запрокинута, ноги вытянуты, руки сложены на груди.

Берсеньев присел рядом с телом, но осмотр длился недолго, чему я порадовалась. Шарф, которым я закрывала лицо, от запаха не спасал, виски сдавило от боли, и голова начала кружиться.

— Выметаемся, — шепнул Берсеньев, поравнявшись со мной. — Рвануть может в любую минуту.