Трижды до восхода солнца

— И что? — осторожно спросила она, ничего не дождавшись.

— Да все у него нормально…

— Я честная девушка, — хмыкнула я, и мы замолчали на некоторое время.

— Я со следаком недавно разговаривала, — сказала сестрица. — Стас заявил, что понятия не имеет, кто мог организовать на него покушение. Повезло Славику. Конечно, менты им непременно бы заинтересовались, но Стас молчит, тебя вмешивать в это дело они не торопятся, памятуя, кто наш с тобой папа. А без тебя картинка не складывается. Так что очередной висяк обеспечен.

— Ну, им не привыкать.

— Фимка, — позвала сестрица, впившись в меня взглядом. — Стас твой сволочь, его не переделать. От таких, как он, надо держаться подальше. «Каждый человек приносит счастье, только один своим присутствием, а другой отсутствием», — процитировала она.

— Это ты сейчас о ком?

— Дура, — махнула рукой сестрица, легла и вновь прикрыла лицо локтем. — Что еще он должен сделать, чтобы ты наконец поняла… — с печалью произнесла она, а я ответила:

— Я девушка толковая. Со мной полный порядок.

 — Агатка взглянула из-под локтя и головой покачала. — Скажи лучше, как у тебя дела? — решив, что самое время разведать обстановку, спросила я.

— Нормально. Работаю.

— А на личном фронте?

— На личном фронте как на кладбище. Тихо, благолепно, иногда новеньких подвозят.

— На днях видела Берсеньева. — Я-то думала, Агатка с ходу укажет мне направление, в котором я должна двигать отсюда, но она молчала. Выждав с минуту, я позвала: — Ау, я еще здесь. — И тут увидела, что Агатка плачет.

Она лежала, по-прежнему прикрывая лицо рукой, а по ее щекам бежали слезы. Если честно, я растерялась. Сестрица не из тех, кто заплачет от обиды или боли. По крайней мере, я так думала. Даже в детстве я не помнила ее плачущей. И вот теперь… — Чего ревешь? — подала я голос, а она ответила:

— Здорово, что ничто человеческое тебе не чуждо. На самом-то деле я в шоке, вот и болтаю всякую чушь. Извини.

— Фимка, я ничего не понимаю, — жалобно произнесла Агатка, а я до смерти перепугалась: сначала слезы, теперь еще и это, поспешно пересела к ней на диван и сказала:

— Ты самая понятливая девушка на свете.

К тому же у тебя есть я. Вдвоем мы все поймем, потом дружно забьем и будем жить долго и счастливо.

Агатка села, прижавшись плечом к моему плечу, вытерла глаза ладошкой и потянулась за салфеткой, чтобы высморкаться.

— Я его люблю, — сказала тихо.

— Берсеньева? — вздохнула я.

— Кого же еще? Все было… невероятно здорово все было, — хмыкнула она.