Трижды до восхода солнца

Я старательно восхищалась мужской ловкостью, а они так же старательно восхищались моей, в основном комплиментарно, потому что выдающимися результатами я похвастать не могла. Когда Димка с одним из приятелей отправился за пивом, толстяк спросил:

— Давно мы что? — удивилась я, парень задумался.

— Ну… ты ведь его девушка?

— Вообще-то мы родственники. Он мой пасынок.

— Это как? — растерялся он.

— Я была женой Димкиного отца.

— Серьезно? У его бати губа не дура. Постой, так ведь… — он не договорил, погрузившись в раздумья, на сей раз долгие.

Димка никогда не скрывал, что считает меня виновной в убийстве отца, и его приятели об этом, должно быть, знали, теперь бедолага ломал голову над причиной нашей внезапной дружбы.

Воспользовавшись чужой задумчивостью, я устроилась в кресле на почтительном расстоянии от компании. Толстяк вдруг ожил и теперь что-то втолковывал своим приятелям. Те поглядывали в мою сторону с недоумением. Вернувшийся Димка устроился рядом со мной.

— Дружба не сложилась? — весело поинтересовался он.

— По-моему, они идиоты.

— По-моему — тоже. Но ведь нужно с кем-то выпить пива в субботу вечером. Будь проще…

— Не буду. И тянуться ко мне не надо.

— Все равно не надо.

— Чего ты заладила? Я помню, что у тебя большая любовь. По-твоему, я тоже идиот?

— Может, и нет, но выглядишь идиотом. Твои друзья думают так же. Зачем, скажи на милость, ты болтаешься по злачным местам с бывшей мачехой?

— Ты не предупредил, что это страшная тайна.

— Хочешь, поговорим откровенно?

— Не хочу, но тебе ведь наплевать.

— Мне не наплевать, — сказал он серьезно, а я вздохнула. — Было время, когда мне очень хотелось свернуть тебе шею, — заговорил он. — Даже пришлось уговаривать себя не торопиться, так руки чесались.

— Теперь? — Димка принялся вертеть стакан с пивом, водил им по столу, точно узоры рисовал. — Теперь не хочется. И дело вовсе не в том, что ты мне жизнь спасла и я по гроб твой должник. Есть люди, которые сами себя за грехи накажут по полной программе. Никакой любитель изощренной мести не придумал бы худшего наказания.

Будут себя поедом есть до конца жизни. Ты как раз из таких. Когда я это понял, вбивать гвозди в твой гроб мне расхотелось. Я тебе еще кое-что скажу, — помедлив, произнес он. — Уверен, отец бы со мной согласился. — Я досадливо покачала головой, уходя от его взгляда. — Может, ты с самоедством завяжешь, а? Если уж я простил, может, и саму себя пора простить? Я не предлагаю забыть, для тебя это вряд ли возможно.