Трижды до восхода солнца

— Фимка, это ты сейчас придумала? — наконец произнесла она.

— Да не придумываю я ничего. Все так и было.

— А чего молчала-то?

— Не придала этому значения. И сейчас сомневаюсь, что за всем этим видится чья-то злодейская рука. Уж очень все по-киношному.

— Гришин в роли злодея не катит. Маменька к нему душевно расположена, а у нее аллергия на людей с пятнами на биографии. А если пятен нет, какой ему резон лезть в дерьмо?

— Может, у него и спросим?

— И как ты себе это представляешь? Явимся к нему и зададим вопрос: не вы отравили госпожу Багрянскую, сыпанув ей в текилу какой-то дряни?

— Сформулируем вопрос иначе, — усмехнулась я.

 — В любом случае он что-то ответит. Нам важен не столько ответ, сколько его реакция.

Агатка поднялась и шагнула к вешалке, на которой висело ее пальто.

Однако прежде чем отправиться к Гришину, я решила заручиться мамулиной поддержкой. Но звонить ей предложила Агатке, сестрица вызывала у нее куда больше доверия, нежели я. Разговор с мамой длился пять минут и заслуживал десяти баллов по пятибалльной шкале.

Обойдя все острые углы, Агатка смогла убедить маму, что к Гришину у нее дело чрезвычайно важное и конфиденциальное, и даже намекнула, что благополучное разрешение этого дела скажется на нашей карьере самым благотворным образом. На счастье, мама, впервые после долгого отсутствия появившись на работе, была весьма занята и из всего сказанного уловила главное: Агатке до зарезу надо, чтобы Гришин ей помог. Пообещала с ним немедленно связаться, перезвонила буквально через двадцать минут и милостиво сообщила, что он нас ждет. Я-то думала, что нам придется ехать в «Успенскую слободу», но оказалось, что офис Гришина находится в гостиничном комплексе «Олимпик», который тоже принадлежал ему.

Спешно загрузившись в Агаткину машину, мы отправились на площадь Космонавтов, главной достопримечательностью которой и являлся «Олимпик», довольно унылое здание в девять этажей, построенное еще во времена Союза. Козырек над входом украшала аляповатая вывеска с разноцветными огнями, которым в темное время суток надлежало придавать зданию праздничный вид, но общее впечатление серости изменить они были не в состоянии.

Дворники счищали с тротуара грязный снег, а я почувствовала внезапную тоску по родному участку. Стоит он неприбранный, потому что замену мне до сих пор не нашли. Скрежет лопат по асфальту у сестрицы вызвал иные чувства, она поморщилась, точно от зубной боли.