В его защиту можно сказать, что он был заботливым покупателем: цветы дарил, оргазмы доставлял, к друзьям вот свозил… Наверное, в завершение наших товарно-денежных отношений даже премию бы выдал. За ответственное отношение к работе.
Как он, интересно, уговорил менеджера на эту авантюру? И остальных? Хотя… Пока Багров приносит им победы, они для него и не такое сделают.
И ведь все знали. Все. Дмитрий Петрович, ребята из команды, тренер, массажисты, отдел кадров…
Поэтому и нельзя было мне никого трогать.
Потому что я, оказывается, была собственностью Багрова, сама того не зная. А собственность не имеет права делать массаж другому мужику, который за это не платил!
Я возвращаюсь в бухгалтерию и кладу перед девушкой карточку из черного пластика с золотым тиснением.
– Будьте добры, передайте это Багрову.
– А сами что? – ворчит она. – Не можете что ли?
– Не могу, – честно отвечаю я и выхожу, аккуратно притворив за собой дверь.
Свой пропуск я выбрасываю в мусорку около арены. И домой еду на метро.
Потому что на такси себе я не заработала.
Глава 22. Стук со дна
Где-то под утро мне пишет Влад.
«прилетели. как ты?»
Я малодушно отвечаю:
«Все в порядке, удачи на игре»
Все ОЧЕНЬ не в порядке, но я не могу об этом сказать сейчас. Уж точно не перед матчем, который так важен для Влада. Им нельзя сегодня проиграть, если они хотят претендовать на что-то в этом сезоне.
А они хотят.
Влад хочет.
Так что… Пусть сыграет, а потом я все скажу. Или он сам все поймет.
Смешно, правда? Я все еще переживаю за него. Хотя и не должна, потому что он мне сделал так больно, что внутри меня теперь одна сплошная рана. Я ненавижу его и ненавижу себя. За то, что такая глупая. За то, что меня так легко оказалось купить. За то, что видела любовь там, где был голый расчет."
"Я не сплю всю ночь. Не могу. Но, наверное, надо хотя бы попытаться уснуть. Я пытаюсь. Но под утро признаю свое полное поражение. Кажется, в аптечке было снотворное, которое выписывали бабушке.
Интересно, у него не истек срок годности?
В тот момент, когда я копаюсь в аптечке, в дверь звонят. Сильно, настойчиво, агрессивно, а потом сразу стучат кулаком.
– Кто? – испуганно спрашиваю я, потому что наш глазок такой старый и там такое мутное стекло, что ничего толком не разглядеть, кроме силуэтов людей на лестничной площадке.
– Полиция.
Вроде к глазку даже подпихивают удостоверение, но видно плохо, так что я по сути верю на слово. И открываю.
