Откуда вообще взялась эта доверенность? Бабушка уже давно была в недееспособном состоянии!
Вот только…
Вот только у меня нет никаких документов, подтверждающих это.
В голове вдруг всплывает елейный голос сиделки Марины: «А вы, Алиночка, не оформляли через суд бабушкину недееспособность? Нет? Ну правильно, правильно, там столько заморочек! Зачем пожилого больного человека этим всем мучить?»
Марина. Сиделка. Все время с бабушкой. Листы эти в тумбочке, где бабушкиным почерком было что-то написано. Паспорт… Паспорт был у директора в кабинете, в сейфе.
Мне отдали вместе с личными вещами. Чисто теоретически сиделка могла…
Я не обращаю внимания на своих незваных гостей, которые уже спорят насчет того, какого цвета в зале будут обои, и набираю номер директора пансионата. А через минуту узнаю, что Марина уволилась две недели назад. Поэтому я и не видела ее. Поэтому она и не пришла на похороны. Поэтому и…
Я кладу трубку не прощаясь и начинаю истерически смеяться. Боже, как смешно! Как смешно! Я в один момент оказалась без работы, без бабушки, без Влада и без дома.
У меня нет ничего. Я бомж.
– Вам плохо? Может, вам вещи помочь собрать?– спрашивает женщина обеспокоенно, а потом совсем другим тоном интересуется: – А ключей у вас один комплект или второй тоже есть?
Я начинаю смеяться еще сильнее и смеюсь до тех пор, пока на меня не рявкает этот мужик, угрожая вызвать скорую, которая отвезет меня в психушку. После этого я быстро и молча собираю вещи. Один рюкзак и один чемодан. Четыре огромных коробки с фотографиями, моими школьными грамотами, бабушкиными украшениями, нашим фарфоровым сервизом и прочими вещами.
Не настолько необходимыми, чтобы взять их с собой, но достаточно важными, чтобы не желать им оказаться на помойке. Коробки я отношу соседке тете Тане, которая была на похоронах и дружила с бабушкой. Она немного кривит лицо, но все же соглашается передержать мои вещи у себя в кладовке. А я…
Я беру рюкзак, чемодан и еду на вокзал."
"Я знаю, что надо идти в полицию, писать заявление, рассказывать о мошенничестве и, наверное, судиться за квартиру.
Но нет сил. Никаких сил.
Я знаю, что Влад может продолжать давать мне деньги за то, что я с ним сплю. Он ведь хорошо ко мне относился. И если я ему сейчас позвоню и скажу, что мне негде жить, то он возьмет меня к себе. Как бездомного, но милого котенка.
Но я не хочу. Мне мерзко от того, кем я все это время была для него.
Я не ответила на два его последних сообщения и сбросила звонок.
Матч кончился.
