– Не твое дело! – огрызаюсь я, а потом снова, наступив на свою гордость, прошу: – Не говори ничего про обморок! Никому! Пожалуйста!
– Посмотрим, – через паузу бросает Багров. – Тебя домой отвезти?
– Не надо! Меня… меня заберут! – отчаянно вру я.
Он смотрит на меня холодным, ничего не выражающим взглядом, потом отворачивается и идет к выходу.
– А тейп? – спохватившись, спрашиваю я.
– Костя поставит.
– А я?
– А ты домой вали.
И хлопает дверью так сильно, что я вздрагиваю.
***"
"Ночью я сплю ужасно, меня мучают кошмары.
То мне снятся похороны мамы, где она почему-то встает из гроба и улыбается мне желтым неживым лицом, то снится бабушка, которая проваливается в глубокий колодец. Я ее пытаюсь удержать, но у меня скользят пальцы, и она летит в страшную черную пустоту. Потом снится, что я у врача, мне в горло сыплют яркие цветные таблетки, я задыхаюсь, глотаю их и вдруг понимаю, что не могу двинуться. Страшно, я кричу, плачу, а потом меня обхватывают сильные крепкие руки, прижимают к себе, я вдыхаю приятный теплый запах смолы и металла и успокаиваюсь.
Рука гладит меня по голове, я вижу знакомую татуировку в виде змеи, оскалившей пасть, вздрагиваю и… просыпаюсь.
В который раз? В третий за ночь?
На часах пять утра, я мокрая как мышь, и у меня мелко трясутся руки.
За окном светает, наверное, уже нет смысла ложиться. Или мне приснится очередной кошмар и станет еще хуже, или я усну без сновидений и тогда запросто просплю будильник. А опаздывать в свой второй рабочий день – это совсем плохо.
Я вяло умываюсь, без всякого аппетита впихиваю в себя омлет (белково-жировой завтрак полезен!) и еду в ледовую арену. В метро ловлю взглядом свое отражение в окне и озабоченно думаю, что стоило накраситься. У меня очень светлая, почти белоснежная кожа, обычно это красиво смотрится на контрасте с темными волосами, но сейчас я бледная почти до зелени и больше похожа на зомби. Особенно с темными кругами под глазами.
«Ну и ладно», – вдруг думаю я с неожиданным злорадством. – «Зато Багров приставать не будет! На такую уродину он точно не польстится!»
Я переживаю, что охранник не пустит меня в семь утра, но он только ворчит недовольно о том, что мы все ненормальные, раз тащимся с такого ранья на работу, заносит мое имя в журнал и пропускает.
– Эй, как там тебя, Морозова! – окликает он меня, когда я уже прошла вперед по коридору. – Скажи, пусть пропуск тебе сделают, раз ты работаешь тут.
– Еще не факт, что я тут работаю, – бормочу я.
