Трофей для Зверя (СИ)

Дрожащими кончиками пальцев она прикоснулась к холодной поверхности сосуда. В ответ на робкое прикосновение сердце дернулось, замерло на миг, а потом продолжило размеренно биться. Оно не знало покоя уже сотни лет.

Целительница по привычке нашла линии жизни. Они тугим сгустком пульсировали в центре органа, но по краям были черными, будто оплавленными.

— Это рысь, — горько произнесла она, — был…Он устал…надо его отпустить.

Маэс молча забрал сосуд и вышел на улицу. Сквозь толстое стекло он чувствовал усталый ритм обреченного сердца.

У него самого за грудиной так сильно ломило, что едва удавалось сделать вдох. Хотелось кричать. На всю округу, срывая голос, выплескивая все то, что кипело внутри. Дикая ярость сплеталась с отчаянием и болью. Он был воином, порой излишне жестоким и безжалостным, но даже у него в голове не укладывалось, как так можно. Изуродовать, вырезать сердце и заковать его в стеклянной темнице на века, поддерживая в рабочем состоянии за счет какой-то лютой магии. Зациклить на ем защиту от других кхассеров, использовать, не оставив шансов на успокоение.

В Андракисе так не поступали даже с заклятыми врагами.

Не замечая пронизывающего ветра, Император вышел на небольшой холм, возле сторожевого поста. Приняв звериную форму, разрыл снег и мощными когтями вспорол стылую землю, потом снова стал человеком, опустился на колени и ладонями разровнял глубокую лунку, подготавливая последнее пристанище для древнего кхассера.

Закаленное стекло поддалось не сразу. Император давил его до тех пор, пока по мутной поверхности не побежали тонкие трещины.

Хруст, шипение, похожее на измученный выдох, и на землю полилась золотистая жидкость, а само сердце выпало на ладонь к Маэсу.

Оно было теплым, и как бы глупо это ни звучало, глубоко несчастным и измученным. В нем пульсировали остатки прежней жизни и неиссякаемая боль. Она была настолько ощутимой, что у императора перехватило дыхание, и жгучий ком перекрыл горло. Даже глаза, никогда не знавшие слез, начало печь.

Он достал из-за пояса короткий изогнутый нож.

Приставил острие к надрывно бьющемуся сердцу и тихо произнес:

— Прости. И спи спокойно.

Одним движением Маэс проткнул его насквозь и держал в руках до тех пор, пока оно не замерло. Только после этого положил в приготовленное углубление и присыпал сверху землей.

Люди встретили его настороженным молчанием. Мужчины угрюмо хмурились, Доминика, изо всех сил пыталась скрыть слезы, и у каждого из них внутри болело."

"— Нам надо искать остальные якоря.