Трогать нельзя

Поехали ко мне.

— Нет! Я не хочу больше с тобой никуда ехать! И разговаривать не хочу!

— Тат… Здесь все слышно. Ты уверена, что хочешь, чтоб соседи были в курсе?

Она замолкает. Дышит тяжело. Щурит глазки лисьи. Потом отворачивается.

Двери закрываются, мы едем дальше.

На десятом я открываю, пропускаю ее в квартиру, защелкиваю замок.

Татка разворачивается, прослеживает, как я убираю ключи в карман, фыркает.

— Ну и дальше что? Запрешь меня в доме? Как наложницу? Ты совсем дурак, братик?

— А ты, я смотрю, разговорилась, — я прохожу в комнату, бухаюсь на диван.

Дико хочется выпить. Дурацкий день все же. Одни нервы, бляха муха.

Как найти силы на разговор?

Когда говорить вообще не хочется?

Одну короткую миллисекунду жалею, что вообще это все затеял. Раньше я мог Татку просто по-братски послать. Она бы дулась, конечно, нервы мотала. Но никуда с подводной лодки бы не делась.

А тут… Мы с ней уже не брат и сестра. Мы мужчина и женщина. В отношениях. Что бы она на эту тему не думала. А в отношениях надо разговаривать.

Сууука… Зачем я это все затеял?

— А ты меня слышать, что ли, начал? Незаметно!

Татка фырчит, бесится, топает в ванну.

Я слышу, как льется вода, потом она выходит, уже без куртки, в одной футболке, под которую по привычке не надела белье. Я смотрю, как острые темные соски натягивают тонкую трикотажную ткань, и опять начинаю беситься. То есть, именно в таком виде она на занятия рванула. Отлично, что тут скажешь…

— Знаешь, — она вытирает полотенцем лицо, капли стекают по шее, я отслеживаю каждую, ловлю себя на том, что сглатываю, — я думаю, что все, что случилось… Ну, это ошибка.

Я была в тебя влюблена, долго, но ты прав. Это просто подростковая влюбленность. Я не хочу больше твоего тотального контроля, потому что это уже ненормально как-то, понимаешь? Ты слышишь меня вообще?

— Да…"

"— Я к тебе хорошо отношусь, ты знаешь, я тебя… Черт… — Она отворачивается, шмыгает носом, а я глаз не могу оторвать. Красивая. Вязь татуировок, которые она сделала за этот безумный год, подчеркивает смуглую гладкую кожу, множество сережек в маленьком ушке, мне хочется каждую языком попробовать.

Я еще помню время, когда кожа у нее была чистая, а волосы длинные. Тогда она выглядела абсолютным ребенком. А сейчас — это молодая, нереально красивая девушка. Моя девушка. Она что-то говорит. Она злится. Ну, конечно, злится. По ее мнению, я неправильно себя веду. Но по-другому не будет. И ей придется смириться.