Трогать нельзя

Я лезу к ней в джинсы, чтоб убедиться в верности своих догадок. Да моя ж ты горячая девочка!

Пальцы ожидаемо находят влагу, Татка распахивает глаза, словно не верит в происходящее, смотрит на меня, ошеломленно и немного испуганно. Я двигаю пальцами, проникаю в нее, жду реакции. Больно тебе, малыш? Нет? Скажи, что нет, я не могу терпеть…

По лицу вижу, что Татке не больно, она немного ерзает, когда я скольжу в ней туда и обратно, дышит тяжело, возбужденно.

Я вынимаю пальцы, мокрые, провожу по ее губам, толкаю в раскрытый рот.

— Оближи, малыш.

Она смыкает губы на моих пальцах, всасывает в себя, я чувствую прикосновение юркого язычка к фаланге… Бляяяяя…

Встаю с ней на руках, подхватываю по попку.

— Хочу тебя, милая…

— Хочу тебя…

Она повторяет за мной? Нет, она не повторяет…

До кровати я не дотерплю, а потому просто разворачиваюсь, сажаю на край дивана, опускаюсь на колени и сдергиваю с нее джинсики.

Сил ждать нет. И так долго ждал. А сегодняшний стрессовый день просто доконал. Мне нужно в нее, срочно, прямо вот сейчас.

Успеваю стянуть джинсы, дернуть ее к себе так, что только ножки тонкие взбрыкивают и покорно укладываются на мои плечи, и врезаюсь сразу во влажную узкую глубину, испытывая такой кайф, что даже больно становится!

Она мокрая, такая мокрая, что никакой смазки не надо дополнительной. Выгибается и кричит. Закатывает глазки, губки кусает.

— Тихо, малыш, малыш, малыш… — я хриплю чисто на автомате, потому что она меня сжала так, что как не кончил сразу, непонятно.

Выхожу и снова врезаюсь. И опять до замирания сердца. Сука, да это же нереально!

Татка царапает мои плечи, кусает губу, смотрит на меня, не отрываясь. И это заводит еще сильнее. Я перекидываю ее ножки на одно плечо, крепко сжимаю, шиплю:

— Потерпи, малыш…"

"И начинаю двигаться. Не жалея. Потому что сил нет сдерживаться. Все мои эмоции по отношению к ней, злость, ревность бешеная, ярость, жажда, похоть, любовь — все это сейчас концентрируется во мне, заряжая так, что в глазах белые мушки мельтешат.

Татка никак не может меня остановить, не удерживаясь, падает спиной на диван, стонет, лихорадочно шарит руками, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то, вскрикивает от каждого моего движения в нее, и это нереальное зрелище. Самое лучшее. Самое.

Я наклоняюсь, целую жадно раскрывшиеся искусанные губки, проникаю языком, практически в рот ее трахаю, ножки, опять перекинутые на оба плеча, упираются пяточками в мышцы, напрягаются, дрожат.