Трогать запрещено

Как ему передать свои чувства? Не написать, не позвонить… Выть хочется!

Уже в девять утра следующего дня я спускаюсь в гостиную, будучи в полной боевой готовности. Папа звонит в больницу, ему сообщают радостную новость: Титова перевели из реанимации. А это значит, что мы можем его увидеть! Да!

— Па, погнали, — в нетерпении пляшу вокруг него, хватаясь за пуховик.

— Завтракать, Юль! — командует Данилов-старший непримиримым тоном.

Сквасив лицо, я вздыхаю. Но покорно иду за Степаном Аркадьевичем на кухню. Попробуй откажи! С трудом запихиваю в себя бутерброд.

Делаю пару глотков чая, тут же бросая кружку в раковину:

— Юль, блин, — качает головой родитель, но спорить не решается.

Примерно через час, пробравшись сквозь пробки, мы попадаем в больницу. Папа все время на телефоне. Я так понимаю, что он разговаривает с адвокатом Богдана и начальником безопасности фирмы. На мой вопрос, что там удалось узнать, папа ответил коротко:

В отделении надеваем халаты и бахилы. Я не тороплюсь, а буквально лечу на встречу с Даном.

Безумно скучаю и волнуюсь за него. Кажется, еще секунда промедления — и меня взорвет от переизбытка чувств.

Отцу снова кто-то звонит.

— Юль, иди, я поговорю и догоню тебя, — кивает и спускается обратно.

Я же иду в уже знакомое отделение. Топаю по длинному коридору и нахожу ту самую медсестру Дашу. Она мне любезно улыбается и провожает до кабинета врача, пожелав удачи. Что? Зачем и почему? Непонятно.

— Здравствуйте, — постучав, ныряю носом за дверь с табличкой «Сурикова А.

В».

— Здравствуйте. Юлия, верно? — здоровается Александр Васильевич в ответ.

— Присядьте, — приглашает войти.

— Мне бы к Богдану, — виновато улыбаюсь, но, поджав губы, все же прохожу и сажусь напротив него. — Можно его увидеть?

— Тут такое дело… — начинает мужчина. — Юля, я не могу вам разрешить навестить Титова, — выдает мне мужчина.

Кажется, мои глаза от удивления расширяются.

— В смысле? — не поняла я.

— В том самом, — откладывает ручку, которой что-то писал, складывает перед собой руки.

 — Приехала его мать. Запретила пускать к нему кого-либо. Она кровный родственник — я не могу пойти против ее решения. Вы же…

— Как это? Вообще никого?!

— Никого. Устроила нам тут скандал. Переругалась со всем отделением и медсестрами. Ирина Григорьевна считает, что ее сыну сейчас не нужны лишние переживания. В общем… — он замолкает и тут же спрашивает, — а вы с ней знакомы?

— Не успели, — виновато пожимаю плечами. — Все закрутилось слишком… быстро.