Трогать запрещено

Я уже даже почти! Но…

Вовремя себя торможу, потому что Титов оборачивается. Огибает стол и дарит мне букет. Пионы. Белые, пышные, идеальные пионы! Хотя, давайте честно, из его рук даже сорняк, сорванный на соседней клумбе, будет для меня идеальным.

— Привет, Юля. Потрясающе выглядишь.

— Здравствуйте, Богдан… эм, — запинаюсь, — прошу прощения, не знаю отчества.

— Сойдет и просто Богдан.

Всего мгновение, на которое наши взгляды сходятся, — и я забываю обо всем. Дышать, моргать и подавать какие бы то ни было признаки жизни! Очень хочется приложить ладонь ко лбу и хлопнуться в обморок, как нежная барышня девятнадцатого века.

Чтобы Титов охнул и поймал меня в свои крепкие красивые руки.

Нельзя! Противозаконно быть таким шикарным мужиком! Титов сегодня в черной водолазке и светлых брюках. И то, и другое на его фигуре сидит, как на божестве. Ни лишней складочки, ни пылинки. Даже его пугающе огромная борода беспрекословно идеальна! Все строго по классике. Отменный вкус.

— Юля, рада снова встретиться, — врывается в наши уютные гляделки невеста Богдана.

Я нехотя перевожу на нее свой взгляд. Дамочка подходит и целует меня в щеку, как будто мы добрые подружки. И, сдается мне, весь этот спектакль устроен не просто так. Что это? Ревность? Илона почувствовала конкурентку в моем лице? Держи друзей близко, а врагов еще ближе? Хорошо, если так. Значит, я могу собой гордиться. А то все маленькая да маленькая…

— Вы уже знакомы? — удивляется папа.

Вот блин! Я забыла рассказать ему о встрече с парочкой в СПА.

Воспоминания о том вечере тут же всколыхнули внутри бурю противоречивых чувств. И в первую очередь выполз жуткий стыд за то, как откровенно я пускала слюни на Титовский торс. А за этой картинкой потянулся первый в моей жизни яркий эротический сон. Тут я не выдержала и смущенно потупила взгляд. Богдан улыбнулся, Илона выпалила:

— В СПА салоне встретились случайно. Там Богдаша и познакомил нас.

— Вот как? Юля мне ничего на рассказывала.

— У Юли плохая память, — прокашлявшись, говорю я о себе в третьем лице.

 — Пойду поймаю официанта и попрошу вазу, — помахиваю пионами, — я быстро, — улыбаюсь, тут же быстренько ретируясь.

Пока иду до стойки бара, у меня горит все, и даже уши! По пути заскакиваю в уборную. Одного взгляда в зеркало хватает, чтобы испугаться собственного вида: глаза лихорадочно блестят, скулы в алых пятнах смущения, губы мелко подрагивают.

Оглядываю кабинки — в туалете пусто. Я здесь одна.