Трогать запрещено

Ника, будто перед нырком, набирает в легкие побольше воздуха и выпаливает:

— Между вами что-то было, да? А потом он тебя… ну, домой… отправил… поэтому ты сейчас в таком состоянии? Ты только скажи, Юлька, я ему такую «сладкую жизнь» устрою, всю жизнь жалеть будет, что…

У меня с губ срывается смешок. Один истеричный смешок. Ника замолкает. За ним вылетает второй. Третий. В итоге дикий смех перерастает в горький вой и поток слез, которые я все смахиваю и смахиваю с щек, а они все, заразы, не останавливаются!

Было.

Ага. Все было! И почти признание, и почти близость, и почти ссора. Все «почти» было. И все закончилось ужасным, страшным разочарованием в человеке. Почему он так? Зачем? Какая разница, сколько мне лет? Сколько ему лет? Какая разница, что подумают люди? Какая разница, что это «не принято»? Да и где кем «не принято»?

Глупо оглядываться на мнение окружающих, когда сердце разрывается от боли и чувств. Может, я чего-то не вижу? Может, я в силу возраста все еще слишком верю в сказки? Не знаю! Но точно знаю, что так быть не должно.

Любовь способна даже на самые невероятные вещи, стоит двоим только захотеть. А любовь есть! Я точно знаю, что есть! У родителей была! И у меня… Уже, кажется, тоже с приставкой «была». Потому что Титов совершенно четко обозначил свою «позицию»: нельзя, неправильно, не для меня. Я же уже трижды делала первый шаг, пытаясь доказать ему, что достойна быть с ним рядом. Итог? Одно унижение ярче другого. Больше я этого делать не буду.

Виски сегодня залетает, как вода.

Ни один градус ни в одном глазу не задерживается, и это, сука, бесит! Я пью, пью, пью, но не пьянею. Голова все еще ясная. Ноги все еще держат. И мне все еще хочется сдохнуть. Впервые за все свои четыре десятка лет желание уснуть и не проснуться. Даже в самые тяжелые времена я всегда находил выход. Из любой ситуации. Сейчас же — тупик.

Иначе, кроме как трусостью, все случившееся сегодня не назовешь. И кто бы знал, как я люто себя ненавижу! За приезд. За чувства такие неуместные к такому неподходящему человеку.

И за слабохарактерность, которая не позволила оттолкнуть ее сразу, дав девчонке подобраться слишком близко.

Снова наливаю виски. Снова опрокидываю в себя. Глотку обжигает. Морщусь. Все еще дышу — херово. Повторяю. Не знаю, на каком по счету бокале я слышу стук в дверь. Открываю чисто рефлекторно. На пороге Данилов.

Первая мысль — пздц, Юля все рассказала. Вторая — она гораздо смелее меня, и что-что, а папе жаловаться точно бы не побежала.