Троянская тайна

Он поднялся по лестнице и позвонил в обитую натуральной телячьей кожей дверь, на которой красовалась надраенная до зеркального блеска бронзовая табличка. За дверью послышался знакомый медный удар, и вскоре дверной глазок на мгновение посветлел, а потом снова потемнел: хозяин, подкравшись к двери, смотрел, кто к нему пожаловал.

– Это я, Бронислав Казимирович, – сказал Игорь, хотя в этом не было никакой нужды.

Свентицкий защелкал многочисленными замками и задвижками. С Игорем Чебышевым он был знаком сто лет, и знакомство это всегда было взаимовыгодным.

Разумеется, даже родная мать не смогла бы войти в квартиру Бронислава Казимировича, предварительно не созвонившись с ним по телефону, и, разумеется, такой звонок имел место – не от родной матери Свентицкого, конечно, а от Игоря Чебышева.

Наконец внутри клацнула последняя задвижка, и дверь приоткрылась – не открылась, а именно приоткрылась на длину дверной цепочки. В щели возник осторожный глаз Свентицкого и половинка его круглой, изрытой мелкими оспинками физиономии – ни дать ни взять кусочек луны, на восходе показавшийся из-за угла сарая.

Глаз несколько раз моргнул, изучая обстановку.

– Игорек? – спросил Свентицкий с оттенком удивления, как будто ждал кого-то другого. – Вы один?

– Нас двое, – сказал Чебышев, осторожно похлопав ладонью по пластиковому боку тубуса.

Дверь закрылась, лязгнула снимаемая цепочка, и Свентицкий впустил Игоря в квартиру. Перед тем как войти, Чебышев прислушался. Шагов на лестнице он не услышал, хотя шаги должны были быть.

– Господи, Игорек, вы так неосторожны! – в своей фирменной сюсюкающей манере говорил Бронислав Казимирович, запирая за Чебышевым дверь. – Таскать такую ценность по улицам в тубусе!

– Ну, Бронислав Казимирович, это вы уже перегибаете! – Челюсти сводило от нервного напряжения, и благодушный, немного легкомысленный тон давался Игорю с трудом. – Другого способа транспортировки пока, увы, не существует. Так или иначе, кто-то должен таскать это по улицам, чтобы доставить из пункта А в пункт Б.

– Да, да, – поддакнул Свентицкий, оставляя наконец в покое дверь и запахивая халат.

Под халатом виднелись голые бледные ноги и безволосая, как у женщины, грудь. Чебышев вспомнил недавно вышедшее отсюда существо неопределенного пола, и его передернуло. Он не был воинствующим гомофобом, однако никак не мог понять, почему в последнее время вокруг всех этих чокнутых, убогих, которые даже трахнуться по-человечески не могут, столько суеты и шума.