Троянская тайна

Кулагин сильно его жалел, и даже не столько из-за жены – тут уж ничего не поделаешь, раз на роду написано, – сколько из-за потраченных впустую денег.

Сам Зарубин, правда, по поводу денег ничуть не расстраивался. "Я ведь, Коля, знал, что Вера моя помрет, – говорил он, попыхивая неизменной сигаретой. – Почти наверняка знал. Ну а вдруг? Как же не попытаться, если шанс имеется? Да и потом, к чему мне эти деньги? Я их на операцию зарабатывал, на операцию и потратил. Если бы не Вера, разве я бы на такое дело отважился? Ты только подумай: мы, художники, такую пакость сотворили! Тебя кошмары по ночам из-за этого не мучают? Меня, брат, мучают.

.."

После того как Зарубин овдовел, они стали проводить вместе много времени – вместе выпивали, по старой памяти похаживали на этюды (но это редко и почти всегда с бутылочкой-другой портешка, так что этюдами данное времяпрепровождение можно было назвать лишь с очень большой натяжкой), а то и, как сегодня, выбирались порыбачить на заветное кулагинское озеро.

Ставили палатку, надували лодку, отплывали подальше от берега и потихоньку удили рыбку, а когда темнело, разводили на берегу костер и варили в закопченном котелке душистую рыбацкую уху, вкуснее которой нет ничего на свете. Под уху портешок, понятно, не шел, и пили они под это дело водочку, предварительно охлажденную в ближнем роднике.

Но водочка водочкой, а утреннюю зорьку они не проспали ни разу, и ни разу, между прочим, не остались без рыбы.

Хорошее было место, не зря Николай Михайлович его любил, и Зарубину оно тоже очень нравилось.

Так оно все было и на этот раз, с той только разницей, что сегодня Кулагин позвал приятеля на рыбалку не просто так, а для разговора. У него, естественно, и в мыслях не было рассказывать Андрею Яковлевичу о том, как украл и продал кусочек картины, но посоветоваться все-таки следовало. Звонить Кузьмичу, Лехе Колесникову и тем более Игорьку он больше не отважился; честно говоря, он здорово боялся, набрав номер Зарубина, нарваться на строгого милиционера, но все, слава богу, обошлось: Андрей Яковлевич оказался дома и был не против порыбачить.

Вдали от города самочувствие Николая Михайловича заметно улучшилось. Сидя в своей резиновой лодке посреди озера, он всерьез обдумывал пришедшую на ум идею, которая в данный момент казалась ему гениальной.