Троянская тайна

 – А что за ниточка, если не секрет?

– Никаких секретов, – Сиверов закурил очередную сигарету, откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. Вид у него был непривычно самодовольный – такой, что Ирине стало неприятно на него смотреть. – Помните тех двоих охранников, которых застрелили во время налета на обувной магазин? А продавщицу из этого магазина помните? Некая Елизавета Митрофанова, если память мне не изменяет.

– А, – улыбнулся Виктор, – это та самая, что пережила три ограбления?

– Вместе с последним – четыре, – уточнил Глеб.

 – Не правда ли, выглядит подозрительно? Поневоле задумаешься, уж не наводчица ли она. Вот я и задумался, а задумавшись, решил повнимательнее к ней присмотреться.

– Так-так, – подтолкнул его Виктор. – Ну, и?..

– Насчет наводчицы не знаю, – лениво сказал Сиверов, – раскручивать это дело до конца я не стал, поскольку меня оно не касается. Зато мне удалось выяснить одну любопытную деталь.

Тех двоих охранников в магазин привела именно она, и она же уговорила хозяина принять их на работу. А попросил ее об этом ее троюродный брат, которого зовут – как бы вы думали? – правильно, Игорь Чебышев! Думаю, если на девчонку хорошенько нажать, она может рассказать много интересного. Вряд ли она в курсе дела, но про Чебышева может знать многое – где он может прятаться, например. Такому человеку, как Чебышев, прятаться приходится частенько. Да и сам Чебышев мог ей что-нибудь рассказать, мог назвать какие-то имена, адреса...

Виктор смотрел на него с живейшим интересом, как будто Глеб рассказывал ему новейшую сплетню из жизни близких знакомых. Ирина перевела взгляд на Федора Филипповича, и чувство реальности снова покинуло ее: генерал не смотрел, а прямо-таки таращился на Глеба Петровича, как на диковинное морское чудище, вдруг вынырнувшее из мелких вод канала, доползшее, шлепая ластами по траве, до стола, взгромоздившееся на стул и без спроса взявшее слово.

Он даже рот приоткрыл, явно намереваясь что-то возразить, а потом вдруг захлопнул его, для надежности сунув туда кусок шашлыка. Выражение лица у него теперь было совершенно индифферентное, как будто Сиверов пересказывал что-то давно ему известное и притом довольно скучное – словом, именно такое, каким оно должно было быть в данной ситуации.