— Абарис! — позвал я друга и родственника, который все больше и больше становился моей тенью.
— Да, царь, — склонил тот голову. И этот избавился от неформальных ноток в общении. Я так скоро совсем один останусь.
— Я на Сифнос поплыву. А ты возьмешь Милаванду, обложишь ее данью и просидишь там до весны, — огорошил я его. — Город не жечь, людей не резать. Лучше взять небольшой выкуп. Если понадобится, я доплачу воинам серебром.
— Но как же! — хватал воздух Абарис. — А ты? Не по обычаю это!
— А что сейчас происходит по обычаю? — спросил я его.
— У меня на Сифносе дел по горло. Привыкай воевать сам. Я не смогу вести войско в каждый поход.
— Воины взбунтуются, — мрачно сказал Абарис. — Без царя не будет удачи в войне. Где это видано, чтобы войско без головы в поход шло. Только царь милость богов дает.
— Бог Поседао призывает меня к своему храму, — с самым серьезным лицом, на которое был способен, ответил я ему. — Если я не принесу жертвы до того, как море закроют шторма, не видать нам удачи.
— А-а… — почесал Абарис могучую шею.
— Вон оно как. Тогда ты это мужам сам скажи. Мне не поверит никто.
— Скажу, — кивнул я. — Город мне в целости сохрани. Там мастеров много. Посади их вместо подати щиты и доспехи изо льна делать. Копья я привезу весной. Ахейцев разбросай по десяткам. Чтобы обучены были как должно. Тех, кому наши порядки не по нраву, гони без пощады.
— Три новых сотника нужны, — высказал Абарис здравую мысль. — Из лучших десятников предлагаю взять. Хрисагон, Пеон и Комо.
— Ставь, — кивнул я.
— Ахейца Калхаса я с собой заберу. Ни к чему здесь правдоискатель. Я найду ему хорошее применение.
Абарис смотрел на меня с опаской, недоумением и обидой, но я точно знаю, что именно так и должен поступить. Я не могу мотаться по всему миру, как бешеный пес. У меня должны быть люди, которым я могу доверить важное дело. И если купцы преспокойно справляются без меня, то и воины тоже должны справляться. Посмотрим, пройдет ли Абарис эту проверку. Пусть лучше он ошибется сейчас, чем потом.
* * *Мы прибыли домой под вечер.
Я разминулся с гневом Морского бога буквально на несколько часов, и теперь любовался на бушующее море со стены акрополя, завернувшись в толстый плащ с рукавами и пуговицами, в котором и человек искушенный с трудом признал бы не слишком изящное пальто.
Порывы ветра гонят по морю высокие волны, вздымая их горбом в серой закатной мгле. Вода, обычно такая прозрачная у берегов Сифноса, теперь мутнеет и темнеет, смешиваясь с песком и галькой.
