Молчим, но в полной тишине чертовка лишь изредка всхлипывает.
- Девочка проснулась, плачет и маму зовет. Думаю, будет только лучше, если вы зайдете, - доброжелательно обращается к нам лечащий врач. Она создает впечатление неплохой женщины. Да и сама по себе… располагает. Вот только я оторваться от заплаканной Агаты не могу.
Она вздрагивает, отталкивает меня и пускается в сторону палаты, на ходу размазывая слезы и потекший макияж по лицу.
- А-ну, стой! Куда? - поймав ее за запястье, дергаю на себя. – Ты себя в зеркало видела? Еще и ревешь белугой, - поправляю ее шикарные, но растрепанные волосы.
– Ваську испугаешь.
- Она зовет, - хнычет Агата. Непривычно видеть ее слабой. – Я должна…
- Я к ней зайду, успокою, а ты немного в порядок себя приведи и натяни улыбочку, будто все хорошо. А так и будет, верь мне, - подталкиваю чертовку к туалетам. – Давай быстро. Мы будем ждать.
* * *Стараюсь войти в палату бесшумно, чтобы трусливо избежать разговора с малышкой. Не знаю, как успокоить ее в случае истерики, какие слова подобрать.
Сам вызвался посидеть с ней, но теперь тушуюсь. Я не умею обращаться с детьми. До недавних пор не терпел никого, кроме племянников – двойняшек Марка. Но они мои родственники, а Васька…
- Мам? – доносится слабый, тихий голосок и тут же тонет в предательском скрипе двери, что рассекретил меня.
Отпускаю тяжелое полотно, и оно с громким хлопком возвращается в коробку. Придвинув стул, опускаюсь рядом с кроватью малышки. Встречаю ее уставший, болезненный взгляд, замечаю слабые отблески радости на дне зрачков.
Перевожу внимание на бинты и вазофикс на тонкой ручке, спускаюсь к ногам, накрытым простыней. Возвращаюсь к глазам. Потухшим, уставшим, с легкой дымкой полудремы.
- Нет, это всего лишь я, - подшучиваю, но не вижу отклика. Будто в тумане, наблюдаю, как моя ладонь ложится на бледный, холодный лоб Василисы, поглаживает заботливо. Пальцы зарываются в темные пряди на макушке. – Мама скоро будет."
"Малышка пытается привстать, опирается на локоть в повязке, двигает ногой, но следом откидывается обратно на подушки.
Морщится и хнычет.
- Болит ножка, - жалуется сквозь проступившие слезы.
Быть рядом с ней сложнее, чем я ожидал. Я привык к другой Ваське. Вместо бойкой пацанки передо мной сейчас несчастное дитя. И лучше бы она шалила, хихикала, утаскивала и портила мои вещи. Лишь бы не болела.
- Пройдет, но надо полечить, - хрипло выжимаю из себя. Не могу видеть Ваську такой.
