Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

Тимур уже несколько лет безвылазно погружен в себя. Опустошен внутри и внешне сильно изменился. Бороду отпустил, стал похожим на старика.

— Ты и Береснева успел довести, — бесстрастным тоном выдает он. Не спрашивает, а утверждает. Потому что знает меня и видит насквозь. Спустя столько времени по-прежнему безошибочно распознает мою ложь.

— Не сошлись характерами, — слабо защищаюсь я, но под зорким взором Тимура выкручиваться бессмысленно.

— Ясно. Значит, нахамил, — холодно припечатывает меня. — Он принципиальный.

Я и сам догадался — это у них семейное. С молоком матери и по крови отца передается из поколения в поколение. Недаром же Агата так упорно от денег отказывалась. Для бабы это в принципе странно, несвойственно. Но она другая. Неправильная.

Воспользовавшись перерывом в беседе, Тимур отходит к ближайшей машине и упирается в капот бедрами. Полностью игнорирует тот факт, что авто чужое.

— Хреново выглядишь, — обеспокоенно произношу. Заодно получаю повод тему сменить. Говорить о Бересневых не горю желанием — слишком сложно все у меня складывается с этой семейкой.

— Да как-то плевать, — отмахивается. Хмурит брови, увеличивая количество морщин на лбу, и устало массирует переносицу, явно страдая от головной боли.

— Слушай, после смерти твоей жены прошло уже несколько лет, — не выдержав, бью его в самое больное место.

По моим расчетам, Тимур должен проявить хоть какую-то реакцию. Но он чеканит, как робот:

— Три года… восемь месяцев… два дня… и…

— Так, стоп, — встряхнуть его хочется, чтобы не смел ради женщины убивать себя. — Жизнь продолжается…

— Да какая это жизнь, Адам? — перебивает меня гневно. Хоть какой-то отклик мне пробудить в нем удается, пусть даже негативный. Уже что-то. Значит, не все потеряно, а в глубине отвесной скалы теплится огонек. — Весь смысл исчез вместе с ней.

Все слова и фразы, которые я мысленно подбирал в ответ, улетучиваются мгновенно. Потому что я понимаю, насколько Тимур прав. Только сейчас осознаю, что сам одинок, а деньги мои бесполезны. Ни здоровье купить не могу, ни ребенка. Разве что бабу в состоянии себе оплатить, да и здесь засада — хочется ту, которая не продается.