Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

 — Я все сделаю для вас с детьми, правда. Я готов.

— Так, Адам, — упирается ладонями мне в пресс, а сама пытается обуздать собственные эмоции. — Дай мне минут десять в порядок себя привести, и потом мы поговорим…"

"Просит отсрочку, чтобы успеть вновь обрасти броней. А мне это не надо. Хочу ее настоящую.

— Ты и так в порядке, красавица, — шепчу ей на ухо и прижимаюсь к ее щеке. — Пусть даже красноносая и с припухшими глазами, — спустившись, целую ее в шею. А рука сама ползет вниз по телу, ложится на попку, сжимает ягодицу.

Очнуться удается, лишь когда Агата выпускает коготки и царапает меня сквозь тонкий, прилипший к коже хлопок. Отрубаю воду, тянусь за халатом, в который укутываю трясущуюся чертовку. И, сбросив с себя мокрую, потяжелевшую рубашку, беру ее на руки.

В спальне опускаю на кровать, а сам устраиваюсь рядом. Обнимаю, чтобы не сбежала. А ведь она на грани.

От меня бежит. От себя самой. От чувств своих. Наших…

— Теперь рассказывай, где я накосячил, — зарываюсь рукой в смоляные пряди. — Чувствую, до утра перечислять будешь, — хмыкаю с оттенком горечи.

— Нигде, — выдыхает мне в грудь. Мурашки по всему телу и внутри вызывает. — Это и пугает.

— Хм?

— Я боюсь, что ты наиграешься и бросишь нас, — выпаливает, сорвавшись. И хоть ее слова ранят больно, но в то же время радует мысль, что она открывается мне. — Предашь, когда станем не нужны…

— Как Макар это сделал, да? — чувствую, что вскрываю ее старую рану. Но без этого никак. Мне не нужен третий лишний в нашей постели. Я и так ревную ее дико, а себя недостойным считаю.

— Не думаю, что уместно говорить с тобой о бывшем, — отзывается Агата. Опять в какие-то рамки себя загоняет. Правильная моя, приличная.

— Да наплюй ты на все, зануда, — рычу и утыкаюсь носом в ее макушку. — Что этот урод натворил?

— Ничего такого, чего бы не сделал обычный мужчина, — с холодком тянет. — Бросил меня после внематочной и операции. И женился на нормальной, полноценной девушке, которая ребенка ему смогла родить.

Сделав глубокий вдох, наконец срывается.

Но мне не до сна. Лежу недвижимо, охреневшим взглядом уткнувшись в потолок, и собираю детали пазла в единую картинку. Жесткую и мрачную. Теперь мне полностью понятна Агата. И ее поведение, и ее стремление к идеалу, и ее патологический страх за детей.

Какая же она чертовка? Ангел, которому обрезали крылья.