Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

— Случилось что-то? — шепчет мне в губы. И тут же касается нежно своими. Исцеляет поцелуем."

"Хочется остановить это мгновение, затеряться в нем. И не думать о проблемах. Однако они не исчезнут, а начинать отношения со лжи не хочется.

— Ты очень красивая, — шепчу очевидное, а сам отдаляю тяжелый разговор.

Наслаждаюсь покрасневшими щеками, томным взглядом, взмахом длинных ресниц. Агата смущается, но через секунду с подозрением прищуривается.

— Так что? — отстраняется.

Сканирует меня черным взглядом. Насквозь просвечивает.

— Мне сказать кое-что тебе надо, — неопределенно качаю головой.

Опускаю глаза на лилии. Контрастно белые по сравнению с черноволосой Агатой. Идеальное сочетание.

— Все-таки передумал, — отшатывается она. — Я ожидала чего-то подобного. Но… ты не мог раньше?.. — отчитывает, неправильно трактовав мои слова.

— Чего ты там ожидала, упрямая чертовка, — смеюсь я и притягиваю ее к себе. — Совсем с ума сошла? — несмотря на грубоватую фразу, целую ее аккуратно.

Почти готов вывалить скелет, внезапно появившийся в моем шкафу, как рядом появляется старшая Береснева.

Буравит меня пристальным взором, кивает в знак приветствия и губы сжимает в тонкую линию. Осознаю, что при ней я точно не готов говорить о своем ребенке на стороне. Захлопываю рот и, отпустив Агату, протягиваю ее матери один из букетов лилий. Она морщится, но, зыркнув на дочь, принимает. Я же выдыхаю шумно и еле сдерживаюсь, чтобы не бросить что-нибудь язвительное. Я и без этого у родителей Агаты на плохом счету.

— Добрый вечер, — все-таки выдавливаю из себя. Но атмосфера только сильнее накаляется.

Ощущение, будто грядет взрыв, но ее прерывает шум подъезжающего автомобиля на улице.

— О, дедуля, — сообщают тройняшки еще до того, как бегут его встречать.

Обе Бересневы переглядываются растерянно, и Алевтина подталкивает Агату к воротам. Банда из них получается похлеще чертят.

— А ты проходи, — теща взмахом руки приглашает меня в дом.

Устраиваемся за журнальным столиком в гостиной.

Друг напротив друга. Как на очной ставке. Только собираюсь завести разговор на отвлеченную тему, как Береснева опережает меня:

— Говори!

Четко, строго, безапелляционно.

— Что? — теряюсь и закашливаюсь, поправляя ворот, который резко начинает меня душить.

— Меня не проведешь, — щурит темные глаза и подается вперед. — Я накосячившего мужика за версту чую, — грозит пальцем. — У меня Сережа если натворит что-то, то на глаза не показывается. Насквозь вижу.